И Ирэн задала вопрос, который мучил её ещё с самого утра, когда она увидела всё семейство Дадиани в сборе, хотя они и не договаривались выезжать из столицы в один день:
— Нино, а всё-таки, почему вы так быстро собрались и решили уехать из столицы?
— Вай, Ирэн, ничего от тебя не скроешь, но это не моя тайна, может, если придёт время, узнаешь, а не придёт, то и не надо тебе того знать.
Ирэн настороженно взглянула на княгиню Дадиани.
Та верно поняла её взгляд:
— Не бойся, Ирэн всё по чести и, по совести.
Ирэн подумала: — по чести и по совести, это хорошо, но вот как быть, если это не соответствует государственным интересам? Может ли быть такое?
— Если эта тайна не несёт вреда мне и моим близким, пусть остаётся тайной.
Больше дорога не принесла никаких сюрпризов. Доехали до Никольского. Дадиани поняли, что в имении Лопатиных разместиться будет крайне сложно, и так как ещё в столице договорились с наместником, то остановились в уездном городе в его особняке.
А вот всё сопровождение, включая Якоба Морозова и Шейха Али-Мирзу остановилось в имении Лопатиных, уверяя Леонида Александровича, что они солдаты и им будет вполне достаточно небольших комнат, которые тот смог предоставить.
Казачья сотня, передав Ирэн и семейство на руки основной охране, которая по мнению сотника Алексея Каледина «набрала жирок», пока «баре гостевали в столице», с гиканьем укатила к помещице Красновой. Там были их дома, семьи, всё-таки почти три недели не видели родных.
Ирэн с наслаждением вдохнула воздух, наполненный пряным ароматом луговых цветов, земли и чего-то ещё очень родного. Увидела стоящую на крыльце дома Пелагею, и чуть не расплакалась, так соскучилась по ней, даже по Никодиму соскучилась.
Никодим сперва изображал насупленного начальника охраны, а потом плюнул на весь этот этикет и стал по очереди подкидывать вверх мальчишек, приговаривая:
—Ничего себе выросли, прямо богатыри, или это вы разъелись там на московских харчах. Вот завтра на площадке я вас погоняю.
Мальчишки радостно кричали и смеялись, и Ирэн поняла:
— Я дома, и как будто струна, державшаяся натянутой всё то время, что она была в столице, вдруг ослабла и стало даже легче дышать.
Якоб держался несколько отстранённо, он и в дороге ни разу не сделал попытки приблизится или поговорить приватно. Хотя там особо и возможности такой не было. Ехали-то большим караваном, все у всех на виду.
