Злодейство в шекспировском духе было вообще ему чуждо, потому что Андрей Григорьевич был человек современный и понимал, что нет никакой нужды убивать человека, чтобы уничтожить его. Цивилизация создала массу других, куда более тонких способов устранения неугодных – без крови, без внешних проявлений жестокости, которые так коробят чувствительные души. И с теми, кто по какой-либо причине сделался ему неугодным, Андрей Григорьевич расправлялся по-современному, то есть деловито, хладнокровно и почти незаметно.
В делах он не признавал соперников и был готов на все, чтобы избавиться от конкурента. В ход шли клевета, подкуп, заказные статьи в прессе и, само собой, высокие связи. И, хотя наверху были отлично осведомлены, что собой представляет Башилов, ему все же нередко шли навстречу, потому что некоторые из его предприятий имели военное значение.
Как нередко случается с такими людьми, он потерпел неудачу там, где вовсе этого не ожидал. Его жена, некогда одна из первых петербургских красавиц, взбунтовалась и завела любовника – преподавателя своей дочери. Узнав об этом, Андрей Григорьевич поначалу не поверил своим ушам. Конечно, сам он вовсе себя не стеснял и содержал любовницу, причем не одну, но одно дело, когда из семьи налево ходит мужчина, и совсем другое, когда этим занимается женщина. Окажись любовником Нины Алексеевны какой-нибудь министр или другой полезный человек, Башилов бы, возможно, еще мог смириться со своим положением, но учитель французского! Это было просто смехотворно, нелепо, глупо и вообще придавало всей истории совершенно непристойный вид.
Как и многие недобрые люди, Андрей Григорьевич любил повторять:
– Видит бог, господа, я человек совсем не злой!
Вот и тут он задумчиво уронил, глядя на жену:
– Ей-богу, Нина, я человек совсем не злой… Но ты просто не оставляешь мне другого выбора.
С его точки зрения, жена посмела выступить против него, то есть превратилась в соперника, которого надо поставить на место. И Башилов взялся за дело.
О нет, он не стал вызывать незадачливого учителя на дуэль, не пытался пронзить его на улице кинжалом, инкрустированным рубинами, или переехать колесами своего экипажа. Все было совершенно иначе: вдруг ни с того ни с сего выяснилось, что бумаги господина учителя, прежде безупречные, оформлены как-то не так, и вдобавок ко всему он сделался подозреваемым в какой-то незначительной краже.