В канун Нового года 181… года в Петербурге. Шепелявый туман скрывает лица людей, но не сердца императора Александра III и его доверенного барона Сергея Виленского. Обсуждается важный вопрос войны с Францией, когда Ирэн — юная дама, внезапно появляется рядом Сержа. Каждое слово, каждая мысль о ней вызывает странный спор и неодобрение даже среди друзей императора.
Её муж владел мануфактурой, где делали паровые машины, которые были нужны Бротте. И несколько лет она провела с ним, уговорив после свадьбы поселиться в Бротте, где он построил ещё одну мануфактуру и усовершенствовал паровую машину.
Ну что такого в том, что она делилась информацией о паровой машине ещё и с любовником из Кравеца. Но генералу Лэмсдену это не понравилось, и теперь он крепко держал её в своих железных ладонях. В тюрьму или хуже того на плаху леди Бейкер не хотелось.
***"
"Ирина была рада оказаться дома в поместье. Она и не заметила, как привязалась и к дому, и к мальчишкам, скучала по Танюше, по оханью Пелагеи и кряхтенью Афанасия.
Приехала она уже поздно ночью, дети все спали, поэтому забежала в комнату к Танюше, посмотрела, как спит, раскинув ручки и золотые кудряшки. И пошла тоже отдыхать.
С утра за завтраком все налетели, давай обниматься, расспрашивать, как всё прошло. Пришла Глаша с Танюшей, Ирина не смогла устоять и пошла с ней поиграла немного. Потом зашла к отцу, решила с ним переговорить до его занятий с мальчиками.
Отец всё так же сидел в кресле, на столе перед ним стоял остывший завтрак. Он упорно не спускался, чтобы позавтракать со всеми вместе.
– Я всё знаю о маме, – неожиданно даже для себя начала Ирина, хотя изначально собиралась просто рассказать, что оформила «привилегии» на его имя.
Леонид Александрович вздрогнул и поднял глаза на Ирину.
– В столице встречалась с Шехтером, и он мне рассказал то, что знал. Я понимаю, тебе тяжело, но прошло уже двенадцать лет, пора простить себя, – голос Ирины к концу стал жёстче. После этих слов установилась тишина. Вязкая и тяжёлая, и Ирина уже пожалела, что начала этот разговор.
Неожиданно отец ответил, – не понимаешь, это я виноват, я должен был умереть, защищая дом и детей, а меня не было. И в голосе отца была боль, но это были хоть какие-то эмоции, и Ирина решила надавить.
– И что теперь ты творишь! Она умерла, защищая мальчишек, а ты их забросил, видеть не хочешь! Так ты её благодаришь, так ты искупаешь свою вину? Сидя с бокалом коньяка? Упиваясь своим одиночеством?
Мужчина поражённо смотрел на дочь, в его глазах Ирина увидела сначала растерянность, потом гнев, потом… потом он их закрыл, и Ирина заметила две дорожки слёз на небритых щеках.
– Ты права, дочь, – открыв глаза, в которых отражалось принятое решение, сказал Леонид Александрович, – я трус, я не смог жить без неё и предал её ещё раз.
