Несмотря на богатство и статус своего поместья, молодой графине История «не»мощной графини становится все труднее выжить в мире жестоких игр зависти и обиды. Ее тетка поселилась у нее после смерти отца, стремясь наладить контроль над всеми ее имуществами и доходами.
От одного взгляда на этого сального, обливающегося потом хряка, зубы стиснулись, хотя на лице не дрогнул ни единый мускул.
Мне хватило воображения представить, как он дергал Льюиса и шипел ему, чтобы мальчонка отдал деньги. От этой сцены захотелось рвануть вперед и впечатать подошву моего сапога в грудь борова, тем самым грубо усаживая его на задницу.
Стоит ли говорить, как он испугался, когда Льюис осторожно вышел из-за юбки Роланы, за которой прятался? Даже гадать не пришлось, этот лавочник уже хаотично соображал, как выпутаться из ситуации, в которую вляпался по самые уши.
– Ну что, приступим к расчету? – холодно усмехнулся я, переступая порог.
Торговец осторожно шагнул назад, но потом в нем проснулась смелость.
– Конечно! – кивнул он, взволнованно дыша, но усиленно делая вид, что мальчишки рядом со мной нет. – Здесь пятнадцать буханок хлеба и восемь багетов. Раз, два, семь… Одиннадцать кренделей и шесть пышек с джемом…
Пока лавочник нервно бормотал, пересчитывая свой товар, я скосил внимание в сторону юной графини, лицо которой было охвачено яростью.
«Она удивительная», – подумалось мне.
– С вас тринадцать золотых, пять серебряников и двенадцать медяков, – кивнул лавочник, оборачиваясь к нам.
Его раздражающая улыбка напоминала душевнобольного. Сразу видно, он выдавливал ее из себя, прикладывая при этом немало усилий.
– Сколько лавочник забрал у тебя? – обратился я к Льюису.
Мальчонка вскинула на меня взгляд, в котором плескались усталость, страх и грусть.
– Двадцать одну золотую монету…
«Ролана дала ребенку так много?» – промелькнула мысль в голове.
– Что?! – возмущенно заверещал торговец, жадно хватая ртом воздух. – Я ничего у него не забирал! Я…
– А разве хоть кто-то сказал, что речь идет о вас? – перебила его лживые пыхтения дочь графа, которая, как мне показалось, была на грани.
– Нет, но-о… – сдулся лавочник, с тревогой поглядывая то на меня, то на Ролану.
– Считаю, это говорит о многом.
– Я солидарен с вами, – кивнул ей в ответ. – Но самое важное, что это почти признание его вины.
– О чем речь, уважаемые? – обливался потом боров, нервно пропитывая свой лоб, какой-то грязной тряпкой.
«И этими руками, да в таких-то условиях он продает булки? Мерзость!»
– Верните ребенку деньги, которые украли у него! – угрожающе произнес я, смотря неотрывно, как дрожат руки мужчины.
