Автор
Встреча двух людей на грани нежности и страсти в "Истории одной ненависти". Мэтт предлагает богатые условия, но его предложения скрываются под маской лжи. Описанный роман тонко раскрывает дьявольскую атмосферу унизительных обещаний и невесомых пределов любви.
Глаза цвета грозового неба сейчас стали расплавленным серебром и смотрели на меня с презрением. – Что еще тебе от меня нужно?
– Саш, – понизил голос, который на контрасте с ее криком прозвучал слишком тихо. – Идем со мной.
– С тобой? – ее зрачки расширились, а лицо исказила гримаса отвращения. – С вами? Тройничок предлагаешь устроить?
– Я не об этом…
– Отпусти.
– Саш, – не знал, как достучаться до нее, но чувствовал, что не смогу отпустить ее сейчас так просто. – Почему ты бежишь? Чего боишься? Меня или себя?
– Я не боюсь, Яр! Мне просто противно, что я делаю это с тобой и… Я хочу забыть тебя и жить нормальной жизнью! Мне осточертело качаться на этих качелях!
Противно.
Моя рука на ее локте разжалась.
– Ты испортил мою жизнь и жизнь сестры, она никогда не простит мне если узнает, что я… и ты…
Её голос звучал глуше, а мои перепонки разрывались.
– Мои родители погибли по твоей вине, я пять лет жила во лжи из-за того, что ты и твой брат сделали с моей сестрой, и мне противно от мысли, что…
– Можешь не продолжать, – мои кулаки сжались, и я инстинктивно отступил на шаг, чувствуя злость.
"– Возвращайся к своей… девушке, – выплюнула это слово, – и вычеркни меня из своей жизни. Так будет лучше для всех.
Правда ее слов резала больнее любого охотничьего ножа.
Она без труда швырнула кинжал и попала в цель. Я всегда ощущал груз вины за то, что натворил брат, и сейчас эта тяжесть стала просто неподъемной.
Не дающей возможность вдохнуть и посмотреть в глаза цвета расплавленного серебра.
Я расправил плечи и развернулся, чтобы уйти, в горле стоял ком, и я испытал зверское желание закурить прямо в холле театра.
Это моя вина.
И во всем дерьме, что произошло в ее жизни виноват только я.
Каролина ждала в машине, и когда я подошел к тачке и сел на водительское заговорила.
– Дело в ней, значит…
– Помолчи.
– Это из-за нее ты ко мне остыл.
Еще к одной бабской истерике и не был готов, поэтому пригвоздил стерву к месту взглядом, и та закрыла рот.
– Когда я прошу помолчать, – произнес ровно и спокойно, хотя внутри все клокотало.
Каролина обиженно кивнула, и я испытал укол совести.
Она никогда ни в чем меня не обвиняла никогда не высказывала недовольства, а я срываю свою злость на ней.
Я несправедлив к ней. За все эти годы они никогда не позволяла себе критику, была рядом, когда я нуждался в разрядке и покорно исполняла все мои прихоти без каких-либо гарантий с моей стороны.
