Автор
Встреча двух людей на грани нежности и страсти в "Истории одной ненависти". Мэтт предлагает богатые условия, но его предложения скрываются под маской лжи. Описанный роман тонко раскрывает дьявольскую атмосферу унизительных обещаний и невесомых пределов любви.
И что я в нем нашла пять лет назад, чтобы вот так в первую же ночь отдать ему свою девственность? Дура была! Не знала, какое он на самом деле чудовище…
– Вы не имели права! – опускаю взгляд на заявление, и Давыдов хищно щурится и двигает лист к себе, чтобы я не могла его выхватить. Я не пытаюсь, но желание перегнуться через стол и заехать по наглой морде сильнее правил приличия, которые я впитывала с детства.
– Я сказал не делать глупостей! – ударяет по столу ладонью, взрывая тишину и я впиваюсь ногтями в обшивку кресла, только бы не вскочить и не затеять драку.
– Вы меня изнасиловали! – выкрикиваю в ответ и замираю, глядя на Яра. Тот испепеляет меня взглядом, моя грудная клетка ходит ходуном, и я вся дрожу.
– Я был с тобой груб? – спрашивает обманчиво спокойно после той бушующей грозы что оставила после себя неестественную тишину. Услышав его вопрос, я стискиваю зубы. – Я сделал тебе больно? – снова спрашивает тихо, еще тише чем в первый раз. Моя челюсть начинает ныть, насколько сильно ее напрягла.
– Я не помню! – цежу запальчиво, и Давыдов вскидывает брови и отклоняется на спинку директорского стула, двигая лист с заявлением ко мне. Тот легонько проскальзывает по столу и падает на мои колени.
– Я освежу твою память. Ни-че-го из этого я не делал. Ты пришла в мою спальню сама. По камерам в моем доме видно, что тебя никто не тащил и не связывал. Когда я заметил тебя в коридоре, ты позволила увести себя в комнату, а дальше…
– Вы взяли меня силой! – выплевываю возмущенно и опускаю взгляд на подпись на листе.
Давыдов повел плечом, упакованным в дорогой костюм.
– Рассчитывала на другое?
– От насильника? – презрительно переспросила и скомкала лист, жалея, что не могу сомкнуть пальцы на шее Яра.
– Ты сама стягивала с меня пиджак…"
"Мои щеки тут же вспыхивают, и глаза распахиваются так широко, что становится больно.
– Сама позволила избавить тебя от одежды, – произносит, смакуя триумф моего позора и его взгляд напитывается тьмой, в которой зарождается пламя будто всполохи костра.
– Меня опоили! – вскакиваю со стула, и Давыдов делает то же самое и выстрелив рукой хватает меня за запястье через стол. Дергает на себя, и я едва не заваливаюсь на столешницу, упираясь в нее бедрами. Он так близко, что кажется между нами нет никакой преграды, и мы стоим вплотную.
