В романе "История одной переписки" Янка Рам вводит читателя в мир двух людей, скрывающихся друг от друга за монитором. Постепенно мы погружаемся в тихую напряженность их ежедневной войны на экране, где все ожидание и незримое взаимопроникновение создают атмосферу жестокой дистанции....
Похоже, «История одной переписки» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Я нужен тебе?
Этот текст — разрешение?
Или тот самый пресловутый индуктивный…
Мои пальцы медленно вращают телефон на прозрачном столе.
В Новосибе час ночи.
Почему ты не спишь, Женечка?
Почему твой муж не уводит тебя от монитора в постель?
Почему ты не идешь к нему?
Ко мне приходила…
В тысячный раз открываю личную информацию:
Евгения…
Новосибирск…
28 лет…
Замужем за…
Дочь Ася, 3 года.
Двадцать восемь. Моей маленькой девочке уже двадцать восемь. Вглядываюсь в фото. Почти не изменилась. Быть может, чуть ярче черты лица и мягче взгляд.
Третий стакан явно был лишним, потому что мои пальцы ведут себя слишком самостоятельно.
«Добавить в друзья».
Как в замедленном кино. Смотрю на экран. На ее фото. Вижу ее глаза. Они живые. Они видят эту надпись сейчас. И я вижу, как она ведет бровью и закусывает губу.
Наши сердца стучат одинаково быстро. Мы оба не дышим. Нам обоим страшно. Тебе — принять, мне — что ты не примешь.
Давай… Давай!
Пальцы сжимают кольцо, расплющивая его.
Мы смотрим друг другу в глаза. Секунды идут. Один, два, три, четыре, пять…
Сделай это.
«Евгения подтвердила, что Вы ее друг».
Одним глотком допиваю виски. Мне нужно подышать.
* — редкое бредовое расстройство, при котором бред разделяется двумя или несколькими лицами с тесными эмоциональными связями. Один индуцирует свои фантазии, галлюцинации или переживания на остальных.
Глава 7 — Танцы на углях
В Новосибирске 2.20. Она в сети.
Ты искушаешь меня, моя девочка?
Сколько сотен раз я писал ей в своем воображении? Сколько раз мои пальцы набирали что-то на клавиатуре и тут же стирали? Этого я не считал.
Сегодня не стоит. Я пьян.
Всего-то три бокала.
Но голову кружит. Мысли путаются.
Такой тонкий момент…
Мой строгий ошейник снят, и чашка стоит. Но трогать еду нельзя. Можно только приблизиться и почувствовать запах.
Любая, слишком яркая демонстрация моей потребности в ней — и я уверен, что мой строгий ошейник тут же вернется на место. Только уже без перспективы когда-то быть снятым.
И я глубоко дышу.
Это как ментальная охота… Она должна подпустить близко.
Или игра в поддавки… Сначала ее шаг, потом — мой.
Или как танцы на углях… Контакт с жаром должен быть короче, чем время, необходимое для ожога.
