Вам виднее, капитан, но задача по освобождению советских граждан все равно остается приоритетной.
– Освободим, – уверенно кивнул Лосев.
– Японец мешать не будет? – спросил я.
– Гранатометы возьмем. У нас в арсенале их штук двадцать, хватит с лихвой.
– Какие еще гранатометы? – удивился я."
"– Вы что, товарищ подполковник? – удивился капитан. – Их уже год как на фронтах используют. «Пантеры» и «тигры» горят за милую душу. Пехота на них чуть ли не молится.
– Не слышал, как-то не до этого было, – пояснил я немного смущенно.
– Кстати, что там с эскадрой Октябрьского?
– Идут на полном ходу. Ориентировочное время прибытия пять суток, – немедленно ответил командир «Разящего».
Когда совсем стемнело и эсминец замер на якорной цепи, десант начал грузиться в лодки. Через двадцать минут шестьдесят моряков, вооруженных ручными пулеметами, автоматами, гранатометами и винтовками, скрылись в ночи. Еще семьдесят ожидали возвращения пустых лодок.
Операция, которую американцы впоследствии назовут «Ночной шабаш», началась.
Когда последние шлюпки скрылись во мгле, ко мне подошел Зайцев.
– Товарищ подполковник, баня готова. Ваша форма приготовлена.
Остров в Тихом океане. Секретная немецкая база. Карцер
Духота тропического острова практически не ощущалась в подземных казематах. Было довольно прохладно, едва слышно монотонно капала вода. Сырость и безнадежность просто пропитывали это помещение.
На базе не было офицерского карцера, только солдатский.
Именно там и сидел майор Грохтердт, обвиненный в невыполнении приказа непосредственного командира и в служебном несоответствии.
Как определил трибунал, состоявший из трех старших офицеров, больше просто не было, его вина заключалась в том, что он отпустил угнанный самолет, – это раскрывало месторасположение базы. За одно только это его арестовали сразу при посадке. Оправдания, аргументированные тем, что он мог потерять все экспериментальные машины, выслушаны не были.
И в то, что за штурвалом угнанного у союзников гидроплана мог сидеть погибший Суворов, никто не верил. Если сам фюрер сказал, что Суворов погиб, то так это и было. И никак иначе.
Монотонный стук капель давил на нервы, мысли метались в голове. Вздохнув, майор лег на нары и прикрыл глаза. Он был старым битым офицером и знал, что такие происшествия с кондачка не решаются, несмотря на то что трибунал приговорил его к расстрелу.
