– Это да… Как я выступил?
– Хорошо, но выбивался из речи постоянно. Кстати вон Павел Анатольевич идет, сейчас тебя песочить будет, – посочувствовал мне диктор.
– Ну да, он постоянно руками махал, знаки подавал что я своими словами говорю, – ответил я со вздохом, поворачиваясь к редактору.
– Думаешь ругать буду? – спросил он с доброй улыбкой.
– Думаю да, – ответил я осторожно.
– Правильно думаешь, а сперва ответь, что означает эти три десятка НЕИЗВЕСТНЫХ мне слов.
Слово неизвестные он заметно выделил, задумавшись, я не припомнил что говорил что-то особенное, все согласно речи.
– Какие?
– Ну например: Клево, круто, фигасе, зашибись, прикольно…
– Я это говорил? – искренне изумился я.
– Да, причем не однократно. Так что означают эти слова?
– Ну-у… Круто – это, одним словом крайняя степень изумления. Клево – очень понравилось что-то. Ааа, что там еще?
С полчаса я объяснил суть этих слов, и расписался что ничего особого эти слова не имеют, как и двойного смысла. Во бюрократия.
Поужинав к буфете, мы в сопровождении Леонида вышли на улицу и подошли к стоянке машин, где сели в свою и поехали в гостиницу. Требовалась разрядка, слишком я перенервничал, несмотря на свой легкий стиль в эфире, и сон по моему мнению был самым лучшим лекарством.
– Ну так я заеду за вами к девяти утра?
– Это на счет авторства?
– Да. Павел Анатольевич велел помочь вам, – кивнул Леонид.
– Да конечно, мы будем готовы, – ответил я, и мы с Никифоровым вошли в гостиницу, оставив Леонида у машины.
Войдя в свой номер, я после душа первым делом свалился в кровать и мгновенно вырубился.
Несмотря на то, что гостиница находилась рядом с Кремлем, выбраться посмотреть на все теперешние прелести, как Красную площадь, или мавзолей, мы смогли только в последний день. Перед отъездом. Первые два были заняты оформлением всех бумаг. Я не только зарегистрировал восемьдесят песен, но и теперь состою в союзе писателей-песенников. Вечерами мы гуляли по Москве, я заново узнавал свой город. Никифоров был тверским, и в Москве был всего пару раз, и то проездом, так что мы оба гуляли с большим удовольствием."
"Меня узнавали. Причем сразу, стоило мне где-то появиться. Один раз меня пригласили выступить на одном из заводов, по просьбе профсоюза по линии комсомола, а так как я состоял в этой организации, то пришлось пойти на встречу.
Попытки пригласить нас к себе, и выпить за знакомство, превысило всякие приделы, причем большинство приглашающих были женщины самого что ни на есть репродуктивного возраста. Однако тут меня спасал Никифоров, который строгим голосом служивого человека объяснял, что товарищ Суворов должен выступить с речью там-то и там-то, так что никак нельзя. Обломщик, блин.