Так вот в госпитале было две козы и врачи часто говорили, как раненым было полезно козье молоко, жалея, что коз было мало, да и тех просто подарили госпиталю местные жители.
Вот я и решил увеличить поголовье рогатых.
– Товарищ майор? На мясо? – поинтересовался пробегавший мимо Кикобидзе.
– Какое мясо? Глаза разуй, молоко будем доить! Идти не хочет коз-з-за, два раза уже боднула.
Боец споткнулся, после чего засеменив в сторону группы разведчиков, что-то обсуждавших с одним из матросов, при этом постоянно оборачиваясь. Пожав плечами, я последовал дальше. Через три секунды со стороны разведчиков долетел взрыв смеха. Пропустив мимо бойцов, что носили рыбу, я подвел постукивающую копытами козу к борту катера, и ласково сказал:
– Давай Маша за мной.
– Эй! Козла я на борт не пущу. В лодку его, – вдруг рявкнули откуда-то из-за рубки.
– Козла?! А это что, козел?!
Вышедший морской командир в звании старшего лейтенанта, утвердительно кивнул. Я резко обернулся в сторону наблюдающих за нами разведчиков, где прятался Кикобидзе.
– Вот ведь гад, и промолчал!
– В смысле? – не понял моряк.
– Да… – махнул я рукой, и быстро объяснил.
– Ха-ха-ха, – заражал моряк.
– Да я думал это вымя!!! – возмутился я.
У командира катера началась истерика. Сзади подхихикивали бойцы. Некоторые уже откровенно смеялись.
– Я еще думаю, что это она бодается, тут оказалось, что это он… Явно доиться не хотел, – вслух размышлял я.
– Ага, вот бы он удивился если его доить стали. Ой, не могу-у-у, – простонал всхлипывающий от смеха лейтенант.
– Да что вы ржете-то?! Это вы все тут деревенские, а я этих коз только на картинках видел, да когда мимо проезжал!
Ажиотаж вокруг козла стих минут через пять, как раз когда закончилась погрузка.
– Отходим! – раздался крик. Один из матросов в серой робе скинул причальный канат и ловко запрыгнул на палубу.
Хорошо привязанная рыбачья лодка, оказавшийся баркасом, потянулась следом за нами набитая трофеями, куда запасливые разведчики затащили также крупнокалиберный пулемет. Кроме пяти бывших пленных среди узлов торчала голова козла. Я решил раз молока не дает, пусть козлят делает.
– Ну что, Виктор Семенович? Будем жить? – радостно хлопнув механика по плечу, спросил я.
– Будем. Будем жить! – твердо ответил он, глядя на удаляющийся берег.
Мы сидели у левого борта, прислонившись спиной к рубке. Семеныч повернув голову, смотрел на удаляющийся берег через головы сидящих в баркасе освобожденных бойцов, заслоняя мне обзор, поэтому я рассматривал сам катер. Он был другой, заметно меньше чем тот, что спас меня. У пушки на носу, ведомый с Кречетовым что-то расспрашивали у артиллериста с танковым шлемофоном на голове.