Врачи отстранили его от полетов на три недели – по нашей просьбе – и он воспользовался этим для отправки в Центр Боевой Подготовки.
Причем не только сам полетел, но и взял с собой четырех летчиков из первого состава полка, они должны в течение срока отпуска читать вместе с ним лекции.
Идея хорошая, и я дал разрешение.
– Хорошо. Держите меня в курсе относительно операции «Геноцид». Вы ведь ответственным поставили комиссара Валикова?
– Да, товарищ Сталин. Думаю, он справится. Типографии уже печатают листовки с рассказом товарища Суворова для сброса их на оккупированную территорию…
Когда нарком вышел, Сталин вызвал Поскребышева.
– Документы на награждение готовы?
– Да, товарищ Сталин.
– Принесите мне их на подпись… И вызовите Микояна.
– Есть, товарищ Сталин. Еще пришли новые сводки по Керченскому фронту…
Когда я вышел из студии, то замер, приходя в себя. М-да, все-таки выдал. Глубоко вздохнув, направился к выходу. Что было странно, в основном люди сторонились меня, стараясь не смотреть в глаза. Понятливо кивнув, я направился было дальше, как увидел у входной двери Никифорова, который ухмыляясь, смотрел на меня:
– Арестовывать будешь? – поинтересовался я, протягивая вперед обе руки.
– Да иди ты. Думаешь, я не знал, что ты все в прямом эфире выболтаешь? Знал, все-таки почти год вместе, изучить успел.
– Почему же не остановил?
– Так и будем тут говорить? Пошли, машина ждет, – остановил меня особист и распахнул дверь.
Как только «эмка» выскользнула из узких улочек Керчи на просторы шоссе, если можно так сказать про узкую дорогу с двусторонним движением, особист задал мне первый вопрос:
– Что-то ты не рассказывал мне про евнухов?
– А-а-а, ты про это. Ну, придумал, вроде ничего так получилось. Как думаешь, теперь наши бойцы при окружении пойдут в евнухи? Вот и я думаю нет. А если все что я сказал довести до…
– Да понял я. Знаешь, почему тебя допустили до эфира?
– Нет, но могу предположить. Дали разрешение?
– Да. Я сразу после допроса связался с товарищем Берией, и доложил ему свои мысли с беглым анализом. Так что разрешение было получено, хотя велели предупредить, НЕ НАГЛЕЙ!..
Семеныча хоронили в сколоченном гробу, сделанного из снарядных ящиков. Я стоял у могилы, и смотрел, как опускается зеленый ящик с моим первым наставником. Это он учил меня, как выживать в той войне. А бытовые мелочи? Именно он по просьбе Никифорова наставлял меня в мелочах, чтобы я не прокололся на незнании.
– У него семья была? – поинтересовался стоявший рядом Степка.
– Да. Жена, сын и две дочери. Фотографии показывал. Он их с началом войны к матери отправил, это где-то в Подмосковье. Успели с первыми эшелонами вырваться, письма слали. Попробую отпуск получить, хочу навестить их.
– Понятно.