Господи, ну и как ей объяснить, что стало с шалью? Надо было зашвырнуть ее в ров возле замка. Судя по всему, пятна уже не отстирать.
– Дайте ее мне. – Камердинер протянул руку. Он развернул тонкую, как салфетка, ткань, осмотрел ее и прищелкнул языком. – Земля… трава… Боже, а это что? Неужели кровь? На шелковой вышитой шали?
Иззи прикусила губу, молясь, чтобы Дункан не рассердился на нее за недавнюю рану герцога. И не потребовал объяснений, что еще хуже.
– Мисс Гуднайт, даже не знаю, что сказать. Это же… – он покачал головой. – Это прекрасно.
– Да. – Он прижал шаль к груди. – Для этого и существуют камердинеры. Чтобы отстирывать самые упрямые пятна с самых тонких тканей. Давно уже мне не представлялось подобного случая. Сейчас же займусь стиркой. Если дать пятнам высохнуть, их уже не отстирать.
Приятно удивленная, Иззи проследовала за ним в комнату, отведенную под прачечную. Дункан развел огонь, поставил кипятиться чайник, приготовил мыло, утюг и марлю.
– Самыми стойкими наверняка окажутся вот эти пятна от травы. – Он разложил шаль на столе, придирчиво оценивая каждое пятнышко. – Значит, прежде всего – лимонный сок и холодная вода. А если не поможет, попробуем содовую кашицу.
– А я могу чем-нибудь помочь?
– Что вы, мисс Гуднайт! – Дункан слегка ужаснулся. – Не лишайте меня такого удовольствия. Но я буду рад, если вы составите мне компанию.
Иззи нашла место поудобнее и принялась наблюдать за Дунканом, заинтригованная продуманной кампанией по удалению пятен. Сначала Дункан осторожно поскоблил их ножом. Затем обработал мягкой щеткой. И лишь после этого взялся за свой арсенал флаконов из темного стекла, содержащих спиртовые растворы и соли. Иззи казалось, что она наблюдает за хирургом за работой.
– Дункан, как это случилось? Я имею в виду, с герцогом?
Камердинер, промокавший пятно от травы тампоном, смоченным в уксусе, ненадолго отвлекся от своего занятия.
– Мисс Гуднайт… – с расстановкой начал он. – Мы ведь уже говорили об этом. Хороший камердинер не сплетничает о своем хозяине.
– Знаю, знаю. И прошу простить мой вопрос, но… теперь и я работаю на него. Разве работникам запрещено сплетничать о своих хозяевах?
Дункан с безмолвным осуждением приподнял бровь.
Иззи ненавидела себя за неуместное любопытство и в то же время не хотела нарушать слово, данное Рэнсому, и рассказывать о ночном приступе головной боли. Или упоминать о письме, которое Рэнсом скомкал и кинул в огонь.
– Просто я беспокоюсь, вот и все. Герцог такой… – Упрямый. Ранимый.
