Автор
В столице мрачного города Москва ночь становится охотничьим воротником. Лампа под крепдешиновым абажуром — единственное теплое укрытие среди гнетущей тьмы бездонных окон. Нина знает, что за внешним мироощущением скрывается сила, но оставляет ее за пределами своего уютного пространства....
– Я не понимаю, зачем Свешникову возвращаться, – бормотал Опалин, ожесточенно ероша волосы. – Не понимаю!
– А между тем все очень просто: он нашел серебряные приборы, которые были спрятаны в доме, а золото не нашел, – спокойно пояснил Киселев. – Жадность, Ваня, обычная жадность. Предположим, ему осталось обыскать совсем небольшую часть дома, и он решился. А тут Берзин. Ну и…
У Опалина пропала всякая охота спорить. Он почувствовал, что версия о стороже-убийце всех устраивает, потому что при таком раскладе можно не трогать коммуниста Зайцева и комсомольцев и вообще представить дело как случайное убийство.
– Сами же говорили – грабь награбленное, – ворчали в деревне, – а теперь отымают…
Следствие чрезвычайно заинтересовалось тем, что в доме могло быть спрятано золото, и Верстовского заставили еще раз промерить и простукать все стены.
– У Свешникова в сторожке ты нашел серебряную ложку, – сказал он Опалину.
– Но ведь отец Зайцева говорил, что золотого сервиза больше нет, – напомнил Иван.
– Да мало ли кто что говорил, – усмехнулся следователь. – Что, если Берзин нашел золото, а Ян его убил и золото припрятал? Вот тебе и объяснение, почему Берзин не опасался того, кто взял рапиру.
– Убил его, пошел мыть машину и слушать веселый джаз? – пробормотал Опалин.
"– Это я так. – Следователь почесал щеку. – Сепп интернационалист, в Красной армии воевал и награды имеет, потом, значит, в ЧК попал. И не смотри, что он шофер – у него друзей много. Прямых улик против него нет. И против тебя нет, – добавил следователь после паузы.
– Я его не убивал. – Иван стал заводиться.
– А тебя никто и не обвиняет. Мы о тебе справки навели. Все знаем, и где ты шрам свой получил, тоже знаем.
