Автор
Приближалась ночь, когда Витек, охранник университета, наконец вернется. За это время девочка начала понимать, что мир за пределами стены общежития — холодный и чужой. Она замечала только теневые фигуры на заборе и мутные отблески фонарей улицы, ожидая света встречного лица или звука шагов другого ребенка....
Он даже хотел приобрести его у дяди Борика, потому что у него в коллекции живописи тоже есть один Григорьев, но дядя наотрез отказался продавать. А Тимкова он бы и вовсе не продал, потому что был с ним лично знаком."
"От количества информации, которую предстояло проверить, у Зубова немного закружилась голова. Он не хотел вступать на зыбкую почву, связанную с живописью. Не хотел, и все тут. Не мог. Впрочем, если завтра утром судмедэксперт вынесет вердикт, что Самойлов все-таки повесился, то никакого уголовного дела не будет, и причины, по которым Борис Аркадьевич сначала ни в какую не соглашался продавать свои картины, а потом выставил их на продажу, потеряют всякое значение.
– Это тоже художник? – уточнил он у Велимиры. – Тимков этот.
Она посмотрела на него с жалостью, как на убогого. Впрочем, взгляд этот коренным образом отличался от того, каким обычно на Зубова смотрела Анна. В ее взгляде всегда читалась легкая насмешка, а вот у Велимиры нет.
– Николай Ефимович Тимков – заслуженный художник России, – пояснила она. – Мастер пейзажной живописи, окончил мастерскую Бродского и стал одним из ведущих художников Ленинградской школы живописи.
– Так Бродский же вроде был поэтом, – растерянно пробормотал Зубов, чувствуя себя полным идиотом.
Взгляд Велимиры подтвердил его наихудшие опасения.
– Поэтом был Иосиф Бродский, и был он на пятьдесят три года моложе художника Исаака Бродского, – пояснила она голосом училки.
Внутри себя майор Зубов дал обещание, что обязательно сходит в оба. И с чего бы вдруг у него возникло такое желание?
– А возвращаясь к Тимкову… Он тоже очень известен. Выставлялся с 1929 года. Имел персональные выставки в Ленинграде, Москве, Сан-Франциско, Нью-Йорке, Вашингтоне, Аспене. Его картины хранятся в Русском музее, Третьяковской галерее, в музеях и частных коллекциях в России и за рубежом.
Нет, все-таки мучащий его вопрос Зубов задаст.
