Автор
Приближалась ночь, когда Витек, охранник университета, наконец вернется. За это время девочка начала понимать, что мир за пределами стены общежития — холодный и чужой. Она замечала только теневые фигуры на заборе и мутные отблески фонарей улицы, ожидая света встречного лица или звука шагов другого ребенка....
– И о чем они говорили?
– Да я не особо вслушивался. Я пришел, и тут мне позвонила моя девушка. Мы поссорились накануне, и она долго не брала трубку, так что на звонок я, разумеется, ответил и ушел разговаривать на кухню. Дядя Сава и Борик были в гостиной, а когда я закончил разговор, Борик попрощался и ушел.
– А вы?
– А я остался, и мы с дядей Савой выпили кофе. Он варит совершенно потрясающий кофе. Никто так не умеет.
«Варит», а не «варил». Чуткое ухо Зубова опять отметило эту важную разницу. Да, младший Камаев совершенно точно считает своего дядюшку живым.
– Перед супом надо бы покурить, – заметил Бронислав Петрович. – Мама, ты не против?
– Я против самого факта, что ты куришь, но не возражаю, чтобы все передохнули перед сменой блюд. Оленька, тебе помочь?
– Мне Мира и Маша помогут, – откликнулась Ольга Андреевна.
Велимира и Мария Николаевна тут же с готовностью встали со своих мест.
Курили на крыльце. Вместе с Брониславом Петровичем туда отправились Игорь и его жена Дана, а Олег и Зубов вышли просто так, подышать свежим воздухом.
"– Ты не думай, между мной и Миркой никогда ничего серьезного не было, – сказал Олег, когда они оба остановились под сосной и задрали голову в небо, очень яркое и синее, особенно по меркам Питера. – В Игоряшу у нее была детская влюбленность. Она еще мне жаловалась, что он считает ее девчонкой и не обращает на нее ни малейшего внимания.
– Да я и не думаю.
– Да ладно, я же видел, как ты напрягся. И с Корсаковым она тоже только дружит.
Он напрягся? Да еще так, что это стало заметно совершенно постороннему человеку? А ведь правда, напрягся.
– Гостей еще принимают? – От калитки послышался низкий звучный голос.
Зубов перевел взгляд на его обладательницу – высоченную, крупную девицу с отливающим синевой коротким ежиком на голове и огромными серьгами, оттягивающими мочки ушей. Девица была одета во что-то среднее между лапсердаком и мешком от картошки, причем вся эта хламида состояла из разноцветных заплат.
