Автор
Приближалась ночь, когда Витек, охранник университета, наконец вернется. За это время девочка начала понимать, что мир за пределами стены общежития — холодный и чужой. Она замечала только теневые фигуры на заборе и мутные отблески фонарей улицы, ожидая света встречного лица или звука шагов другого ребенка....
Я с ним поговорила и сразу перезвонила тебе. Я ведь понимаю, что это важно.
– Умница, – одобрил такое поведение Зубов. – Что он еще сказал? Вспомни, пожалуйста, подробно.
Если Волков связывался с Велимирой со своего телефона, то звонок можно отследить. Все предыдущие дни телефон пропавшего певца был отключен. Точнее, сначала тот просто не брал трубку, а потом отключил аппарат. Зачем это делать, если ты уехал к заболевшему другу в Москву?
– Он сказал, что пробудет в Москве еще какое-то время, потому что другу наложили гипс и тот не может передвигаться даже по квартире.
"– Мира, ты можешь сейчас отключиться и снова набрать номер Савелия Игнатьевича? Если он возьмет трубку, то передашь ему привет от бабушки. Мол, она была очень рада получить от него весточку и просит, чтобы он ей тоже позвонил. И сразу набери меня.
– Хорошо, – тут же согласилась Велимира.
Минута, которую Зубов ждал ее повторного звонка, показалась ему вечностью.
– Странно, но его телефон снова выключен, – услышал Зубов растерянный голос Велимиры. – Алеша, я не понимаю, почему дядя Сава так себя ведет, как будто от нас прячется.
– Если зверь выглядит как собака, ведет себя как собака и лает как собака, то это собака, – мягко ответил Зубов.
– Ты хочешь сказать, что дядя Сава действительно прячется? Но почему?
– Скорее всего, потому что он имеет непосредственное отношение к убийству Самойлова.
– Дядя Сава? Но этого не может быть.
– Мира, за годы своей работы я понял, что может быть совершенно все.
В голосе Зубова прозвучала неизбывная горечь, как бы он ни хотел ее скрыть. Какое-то время они оба помолчали.
– Бедный Алеша, – наконец сказала Велимира. – Ты ее любил? Эту женщину, которая оказалась убийцей.
На мгновение Зубова поглотила ледяная чернота. Он словно оказался под водой, отделенный от внешнего мира толстым мутным слоем льда, через который совершенно не пробивался дневной свет. Там, подо льдом, совершенно невозможно двигаться. Зубов и застыл, словно его неожиданно сковал летаргический сон. А еще начал привычно задыхаться, ведь кислорода под ледовым панцирем катастрофически не хватало.
Он уже знал, что проломить этот сплошной ледяной слой невозможно.
