Мое назначение было подсказано всего вероятнее Императрицею, которая, несомненно, желала одного – удалить меня из Петербурга, а Ее окружающим и тем, кто думал угождать Ей, было совершенно безразлично, куда меня сплавить, лишь бы удалить подальше с глаз.
Государь просил меня не распространяться о нашем разговоре, и он остался совершенно неизвестен большинству публики, кроме, конечно, Сазонова, который, как мне показалось, даже остался очень доволен тем, что я отклонил предполагавшееся назначение и очистил дорогу Свербеву.
Мне невольно пришлось, после ликвидации вопроса о моем назначении, перейти к вопросу о замещении должности Министра Внутренних Дел и спросить Государя, кем намерен Он заменить Макарова.
«Ваш кандидат», сказал Он, «оказался очень неудачным; авось Мой собственный окажется лучше», и назвал мне Черниговского Губернатора Маклакова. Мне пришлось сразу же опять возражать. Я рассказал подробно, насколько обострилось у Маклакова его отношение к земству, к каким выборным фокусам стал он прибегать, насколько участились за последнюю зиму приезды его в Петербург, и какое место занимает он в антураже князя Мещерского, ведущего энергичную компанию против Макарова именно для того, чтобы очистить место для своего любимца, и насколько будет затруднено мое положение при несомненном стремлении Маклакова идти по указке Мещерского, точки зрения которого так резко отличаются, в большинстве злободневных вопросов, от моих.
Мои соображения, видимо, очень не понравились Государю. Желая найти какой-либо выход из такого положения, Он сказал мне:
«Вы ошибаетесь, Владимир Николаевич, Я видал неоднократно Маклакова. Это человек очень твердых убеждений, но чрезвычайно мягкий по форме. Он не будет вести никакой политики против Вас, потому что хорошо понимает свою неподготовленность и все превосходство Вашего авторитета. Позовите его к себе, под каким-нибудь предлогом, переговорите с ним совершенно откровенно, и Я уверен, что Вы быстро сойдетесь с ним, там более, что Я дам ему прямое приказание – идти во всем солидарно с Вами».
Я так и сделал. Через несколько недель я вызвал Маклакова к себе, имел с ним у себя на даче, на Елагином Острове, продолжительную беседу, высказал ему совершенно откровенно мой взгляд на отрицательные стороны его служебного прошлого, на его близость к Мещерскому, на те последствия, которые проистекут из этого рано или поздно, и предложил ему обдумать свое положение и сказать мне открыто и честно, на что я могу рассчитывать.
В этой первой откровенной беседе Маклаков показался мне совершенно искренним.