– Я показал полученную мною от Министра Финансов депешу, что Москва окончательно успокоена, и все движение идет резко на убыль, – доказывал моим слушателям, что они потеряют в первую голову, так как все фонды рухнут и все держатели внешних займов потеряют больше кого-либо, что после почти 10-ти лет блестящей устойчивости денежного обращения снова наступит та же денежная анархия, которая так долго царила в России до 1897-го года.
Но все мои доводы успеха не имели, и мои собеседники оставались совершенно к ним глухи. Мазера дошел даже до того, что с величайшей серьезностью доказывал мне, что на иностранные биржи отмена золотого обращения не произведет никакого впечатления, так как по внешним займам Россия, во всяком случае, будет платить золотом.
На вопрос же мой, откуда возьмет она золото после расстройства своего денежного обращения и какая страна станет помещать свои сбережения в неустойчивую бумажную валюту, – я ответа не получил и видел совершенно ясно, что все мои рассуждения напрасны, и я имею дело с заранее состоявшимся решением.
Присутствовавший при моих разговорах Рафалович подтвердил мое впечатление и советовал более не ждать какого-либо прока от переговоров с банкирами, а стараться опереться на правительство, которое просто убедит их пойти навстречу нашему желанию, в особенности, если я буду настаивать не на крупном консолидированном займе, а на какой-либо форме краткосрочного и притом сравнительно небольшой суммы займа, достаточной для того, чтобы не прекращать размена на короткий срок пока у нас улягутся внутренние осложнения и наступит возможность говорить в более спокойной обстановке о заключении крупного ликвидационного займа долгосрочного типа.
Я высказал тут же мою личную мысль о том, что проще всего было бы, не изобретая чего-либо нового, предложить правительству и банкирам сделать тоже самое, что было сделано год тому назад на берлинском рынке, то есть выпустить заем в форм краткосрочных обязательств, на один или, если это удастся, на два года, несколько повышенной доходности, например 5 1/2 % процентной, со скромной банкирской провизией и в сумме не свыше 200 миллионов рублей или 500 миллионов франков.
Рафалович нашел мою комбинацию совершенно правильною, но выразил лишь сомнение по части размера такого краткосрочного займа и советовал мне ограничиться меньшею цифрою, если только это возможно, по нашим внутренним потребностям. Мы расстались на том, что он постарается устроить мне как можно скорее аудиенцию у Рувье, председателя Совета Министров и Министра Иностранных Дел, предупреждая меня, что он имеет огромное влияние на банкиров и то, что он найдет разумным, – будет беспрекословно принято ими.
Нашего посла во Франции А. И. Нелидова в то время не было в Париже.