И с большими потерями. Подпустив колонны передового японского полка на полверсты, с расположенных в стороне от дороги высот из замаскированных огневых точек разом ударили несколько пулеметов. Попытка развернуть фронт и атаковать пулеметную позицию рассыпным строем была пресечена огнем во фланг цепи второй группы пулеметов, стоящих в окопах на обочине дороги. Причем они любезно молчали, пока японские цепи не подставились под фланговый огонь. Попав в огневой мешок, японцы в беспорядке отступили, получив в спину три десятка шрапнелей от двух замаскированных трехдюймовок батареи подполковника Саблукова и орудий споро подбежавшего на шумок «Добрыни». «Илья» и «Алеша» в это время были в Талиенване: первый отгонял своими 120-миллиметровками японские миноносцы от входа в залив, а второй чинился.
За эти дни к Балку россыпью подошли около четырех батальонов, увеличив наличные силы до двух полков, две батареи трехдюймовок и пара морских 120-миллиметровых орудий с расчетами, которые Василий решил установить в Дальнем, для защиты с моря. Но главное – кран на железнодорожной платформе, что позволило быстро растащить обломки взорванного паровоза и провести эшелоны с грузами в Порт-Артур.
Прибывший с морскими пушками мичман Лисицин с «Ретвизана» принес слух о якобы разбитом «высочайшей дланью» носе Фока, отказавшего было Михаилу в выдвижении войск обратно на перешеек и настаивавшего на организации обороны по Зеленым горам. Авторитет и популярность великого князя Михаила в армии и на флоте стремительно росли. Этому способствовало отбитие очередной попытки штурма русских позиций японцами уже под его руководством, за что он позже и получил от старшего брата погоны гвардейского ротмистра.
Сам Балк к этому моменту отбыл в Артур: надо было отвезти в госпиталь поймавшего в грудь шальной осколок Ветлицкого, состояние которого внушало определенные опасения. Ну, и кроме того, представившись Степану Осиповичу Макарову, заняться, наконец, главным делом, ради которого он, собственно, и прорывался в блокированную крепость – извлечением из прохода у Тигрового Хвоста пробки по имени «Фусо».
В короткой, на бегу, беседе, когда Михаил сходил с прибывшего из Артура поезда, а Балк в него загружался, Василий поинтересовался, с чего это его высочество снизошел до банального рукоприкладства.