Автор
В двенадцать минут пятнадцати ночи, когда мир еще погружен в тишину, что-то необычное произошло. Сторожем организма была прервана мелодичная кошачья лапа, вместо ожидаемого громкого звука угрозы. Что скрывает этот ночной подъем? В помещении царит шепот, будто ветер сильного шторма прошелся по комнате. Глаза медленно привыкают к темноте, и все равно не видно ни призраков, ни живых существ — только тихий шорох воздуха....
Светлов выключил телевизор, посидел в кресле, машинально поглаживая пальцем свой давний амулет – малагасийского божка бемихисатра, которого он называл Михой, и вдруг почувствовал беспокойство. Лупоглазый человечек под пальцами, казалось, ожил и поежился.
Ростислав прислушался к звукам, доносившимся в дом с улицы, выглянул в окно.
Напротив через улицу жила семья переселенцев Хосроевых из Ингушетии в количестве семи человек: старший Хосроев – Амид, в возрасте семидесяти лет, его жена, средний Хосроев – сорокалетний Нурид, его жена Фатима и трое детей, старшему из которых исполнилось пятнадцать лет.
У дома он увидел машину дорожно-патрульной службы с мигалкой и потрепанный «уазик» с синей полосой по борту. Из «уазика» выскочили четверо крепких парней в форме спецназа, с автоматами в руках, в масках, и бросились в дом Хосроевых, одним ударом сломав калитку.
– Эй, богатыри, – окликнул он спецназовцев, волокущих соседей к машинам. – Может, не стоит столь радикально обходиться с людьми? А тем более с женщинами? Они-то в чем провинились?
Мужчина в штатском костюме, средних лет, с одутловатым бледным лицом и глазами навыкате, оглядел его с ног до головы, кивнул кому-то:
– Обыскать!
Из «уазика» выпростался еще один здоровяк в камуфляже, двинулся вразвалку к Светлову, демонстративно положив руку на ствол автомата.
– Руки на затылок! Повернись!
Люди делятся на носителей культуры и недоносков, вспомнил Ростислав чье-то изречение. Усмехнулся в усы, покосившись на бугая с автоматом, сказал, обращаясь к руководителю акции:
– А за пивом не сбегать?
– Чего?! – не понял тот.
