Автор
В двенадцать минут пятнадцати ночи, когда мир еще погружен в тишину, что-то необычное произошло. Сторожем организма была прервана мелодичная кошачья лапа, вместо ожидаемого громкого звука угрозы. Что скрывает этот ночной подъем? В помещении царит шепот, будто ветер сильного шторма прошелся по комнате. Глаза медленно привыкают к темноте, и все равно не видно ни призраков, ни живых существ — только тихий шорох воздуха....
Шагать по твердой поверхности пустыни было достаточно легко, и, даже хромая, Ростислав практически не уставал, хотя иногда ловил себя на мысли, что пришла пора просить сына Сухова о том, чтобы он вылечил и ногу.
Через несколько километров каменистая равнина с песчаными дюнами и кактусами на их вершинах закончилась, путешественники вышли на край плато, и с обрыва им открылся вид на великолепный оазис, скрывавшийся в гигантском величественном рифтовом разломе.
Глубина разлома, окруженного почти отвесными слоистыми стенами, достигала не менее полутора километров.
– Кладбище, что ли? – невольно понизил голос Ростислав.
Что-то шевельнулось внизу, на берегу реки, из-за самой большой пирамиды выполз огромный динозавр и посмотрел снизу вверх, на обрыв, на кромке которого стояли путешественники. Он был похож на крокодила и тираннозавра одновременно, чешуйчатая зеркальная броня его отбрасывала множество цветных зайчиков, как россыпь драгоценных камней. Высота динозавро-крокодила – в холке – достигала высоты пятиэтажного дома, длина же от морды до кончика хвоста равнялась, наверное, длине футбольного поля.
– Суубха Сеттутеп, – проговорил Будимир без всякого волнения и удивления.
– Переведи, – хмыкнул Ростислав.
– Он из клана Суубха. На Айгюптосе существовали три вида разума, Суубха – самая древняя. Сеттутеп помог когда-то папе, может быть, не откажется помочь и нам.
– Ты хочешь поговорить с ним?
– Это он хочет поговорить с нами, – слабо улыбнулся мальчик.
– Как мы туда спустимся?
Будимир вгляделся в стены разлома, уверенно показал на расщелину справа от себя.
– Там есть лестница.
