Только сначала скажите мне, у вас есть какие-нибудь версии? Вы кого-нибудь подозреваете?
— Ну, на мой взгляд, убийство Кравцовой и Бриттена носит чисто политический характер. Это могли сделать противники Евгения Николаевича, его завистники, — медленно произнес Арсеньев, чувствуя себя полнейшим идиотом.
Получалась, что эта истеричная смешная тетка манипулировала им, втягивала в свой мелодраматический ритм, тяжелый и насквозь фальшивый. Он вынужден был подыгрывать ей, потому что иначе разговаривать становилось невозможно. Она начинала либо рыдать, либо злиться.
— А версии личного порядка вы полностью исключаете? — спросила она, многозначительно заглядывая ему в глаза.
— Нет. Пока идет следствие, мы ничего полностью исключать не можем. Именно поэтому нам надо побеседовать с близкими Евгения Николаевича. С вами, с Галиной Дмитриевной.
— С кем? — Лисова напряглась так сильно, что Арсеньев понял: все его предыдущие старания пропали даром.
— С женой Евгения Николаевича, — повторил он устало и безнадежно.
— Затем, что это необходимо следствию.
— А при чем здесь я? — мокрые глаза уперлись Арсеньеву в переносицу, взгляд напрочь лишился мелодраматизма, слезы испарились.
— Ну, вы, вероятно, знаете, как можно связаться с Галиной Дмитриевной. У вас должен быть номер ее телефона, факса, адрес электронной почты.
— Ничего этого у меня нет, — отчеканила Лисова и отвернулась.
— То есть вы хотите сказать, что не знаете, где сейчас находится ваша близкая подруга, и не поддерживаете с ней никакой связи? — удивленно уточнил Арсеньев.
— Да. Совершенно верно. Я ничего не знаю.
— Ну как же, Светлана Анатольевна, вы столько лет дружите, — мягко напомнил Саня, — у вас что, произошел конфликт с Галиной Дмитриевной?
— С чего вы взяли? Никакого конфликта, — голос стал жестким, взгляд пустым и прозрачным. Слезы окончательно высохли.
— Ну что ж, придется говорить об этом с Евгением Николаевичем, — вздохнул Арсеньев, — не хотелось лишний раз травмировать его, но придется. Просто мне казалось, вы как друг семьи, близкий человек, могли бы прояснить для нас хотя бы некоторые вопросы. Ну ладно, нет так нет. Хотя, честно говоря, мне не совсем понятна ваша категоричность.
— Что же тут непонятного? — голос ее звучал ровно, глаза сухо сверкали. — Галя тяжело больна. Галя крест, который он несет всю жизнь. Мне невыносимо говорить об этом.
— Я не прошу вас говорить об этом, — пожал плечами Саня, — я просто спросил, как связаться с Галиной Дмитриевной. Кстати, а чем именно она больна?
— Какая вам разница? Вы врач?
— Нет. Я милиционер, — Арсеньев заметил пепельницу на журнальном столике, достал сигареты. Лисова сидела, уставившись в одну точку.