Итак, Александр Юрьевич, у вас есть ко мне какие-то конкретные и срочные вопросы?
— Евгений Николаевич, скажите, в начале марта Кравцова покупала машину “Фольксваген-гольф” цвета мокрого асфальта?
— Вроде бы, — Рязанцев несколько сбавил тон, успокоился, видно почувствовал, что перегнул палку, все-таки здесь не митинг и не прямой эфир, — мы говорили об этом, она просила у меня денег, она буквально заболела этой машиной, именно “Фольксвагеном-гольф”, но я считал, что одного автомобиля вполне достаточно.
— И денег не дали? — уточнил Арсеньев.
— Разумеется, нет. Сегодня очередная шуба, завтра машина, послезавтра браслет из платины с бриллиантами, потом костюм от Шанель. Так же невозможно, я все-таки политик, а не бандит.
— Но машину она купила?
— Заказала перегонщику из Гамбурга, именно “Фольксваген-гольф”. Потом ей захотелось норковую шубу, она ее купила, это я знаю точно. А вот про машину ничего определенного вам сказать не могу. Почему вас это вдруг так заинтересовало?
Саня не успел ответить.
— Женя, можно тебя на минуту? — громко и обиженно произнесла Лисова, которая все еще стояла в дверном проеме.
— Да, Света, я тебя слушаю.
— Нет, я могу сказать только наедине. Это очень важно.
— О Господи, — простонал Рязанцев, неохотно поднялся и вышел в коридор. Лисова закрыла дверь.
На веранде воцарилась тишина. Арсеньев встретился взглядом с Машей, она ему улыбнулась.
— Меня зовут Александр Юрьевич Арсеньев, — представился он.
— Да, я уже знаю. Очень приятно, — она провела рукой по своим светлым стриженым волосам, Саня вдруг подумал, что она подстриглась так коротко совсем недавно и все не может привыкнуть, — Мери Григ.
— Мери? А почему Евгений Николаевич называет вас Машей?
— Для конспирации. На самом деле ему так проще, — она опять улыбнулась, мягко, сонно, и повертела головой, разминая затекшую шею. — Вы тоже можете меня так называть. А еще лучше по имени-отчеству. Моего папу звали Эндрю, по-русски это Андрей. Вот, пусть я буду Мария Андреевна. Мне нравятся ваши отчества, ни у кого больше их нет.
— Вы из Америки? — догадался Арсеньев.
— Я вчера прилетела из Нью-Йорка. Думала, буду здесь спокойно собирать материал для диссертации, но сразу удостоилась чести стать пресс-секретарем Машей, — она опять улыбнулась и зевнула, прикрыв рот ладошкой, — не знаю, что из этого выйдет.
Тут только Арсеньев уловил легкий акцент и спросил:
— Вы давно знакомы с Евгением Николаевичем?
— Не очень. Четыре года назад я слушала его лекции в Гарварде, но после этого мы не виделись.
— Как же вам удалось удостоиться такой чести, сразу стать пресс-секретарем?
— Повезло, — она развела руками, — я вообще везучая. На самом деле это вышло почти случайно. Меня пригласили на работу в один крупный медиа-концерн.