В дверь туалетной кабинки настойчиво стучали.
— Занято! — крикнула Маша.
Из потайного кармана сумочки она достала плотный маленький конверт. Внутри лежала тонкая стопка фотографий. На них были запечатлены семь мужских физиономий, совершенно разных. С бородой и с усами. Только с усами. С длинными волосами и гладко выбритым лицом. С трехдневной щетиной на щеках и под носом, но с обритым черепом. На самом деле это были вовсе не фотографии, а составленные на компьютере фотороботы одного и того же человека, который мог за четырнадцать лет не только изменить свою внешность, но и измениться естественным образом до неузнаваемости.
В дверь опять постучали.
— Одну минуту! — крикнула Маша.
— Девушка, с вами все в порядке? — громко спросила стюардесса.
— Тогда выйдите и вернитесь на свое место.
Маша принялась не спеша, внимательно рассматривать каждый портрет, затем мелко рвала и бросала в дырку унитаза.
Уничтожив портреты, все до единого, она нажала рычажок слива. Разноцветные клочки со свистом исчезли в воздушном пространстве, где-то над Атлантикой.
У Евгения Николаевича Рязанцева так дрожали руки, что он не мог расстегнуть верхнюю пуговицу рубашки. Ворот душил его. Ткань стала мокрой от пота и прилипла к шее. Провозившись несколько минут, он просто рванул изо всех сил, и сразу три пуговицы с тихим стуком посыпались на кафельный пол.
— Я могу побыть один? — спросил он глухо.
— Здесь? Или проводить вас в кабинет главврача? — вежливо уточнил майор ФСБ Птичкин.
Все молча вышли. Дверь оставили приоткрытой.
— Слушай, Егорыч, но нам придется допросить его сегодня, — донесся до майора интимный шепот Птичкина, — не получится скрыть. Да и какая разница? Не сегодня, так завтра он все равно узнает.
— Завтра — пожалуйста, сегодня — нет, — прошептал в ответ Егорыч.
— А если он захочет новости послушать в машине?
— Отвлеку как-нибудь. Это мои проблемы. К тому же в новостях говорится, что убит некий гражданин США, которого зовут Тим Брелтон. Об этом попросили сами американцы и предложили фальшивое имя. Потом, в случае чего, можно сослаться на какую-нибудь мелкую сошку из пресс-центра МВД, которая не знает английского и перепутала латинские буквы.
— Ну хорошо, — не унимался Птичкин, — а если кто-нибудь из журналистов к нему прорвется?
— Не прорвется. До завтрашнего утра я никого близко не подпущу.
— Ты прямо как нянька с ним возишься, честное слово, — покачал головой Птичкин.
— Мне платят за это.