В темном лесу с хрустом прогибалась смерть. Ухая трава и две курицы — тощие, как будто ощипанные, исследовали его. Пыль обволакивала все: деревья застыли в тени, а небо наливалось кровавым оттенком. Эти места казались священными, но словно вымерла природа вокруг них.
Как во сне я видел, что парни, застрелившие Баггера, поднимая свои пистолеты, медленно поворачиваются ко мне, а из узкого коридорчика выдвигаются еще, сразу трое, и такими же точно жестами засовывают руки под мышки.
У меня оставался единственный выход."
"Я рванулся налево через выбитое пулей стекло и с размаху упал на железные перила террасы. Показались - веселая разнобоица крыш, трубы, трубы и Эйфелева башня над ними.
Это был десятый этаж.
Висело жидкое солнце.
- Стой!.. Куда?..
Молодые люди проламывались на террасу.
Однако я уже перевалился через перила, и меня подхватил теплый свистящий воздух...
Демонстрация свернула к Адмиралтейству и застопорилась на трамвайных путях, которые прижимались к саду. Леха сразу же опустил транспарант и сказал, оборачиваясь, недовольным голосом: - Ну вот, опять маринуют... Лицо его исказилось. Он подумал и сунул круглую палку Жаконе, который бессмысленно озирался. - На, пока подержи! - А почему это я? - резонно поинтересовался Жаконя. - А потому что ближе стоишь.
- ""Иверия"", - уважительно констатировал он.
