Евсей дергался, посинев, бил с размаху ладонями, но освободиться не мог и барахтался, словно мышь, придавленная капканом:
– Пусти… пусти…
– Альдина? – спросил Сергей, дыша в щетину грязного подбородка.
– Пусти… Задушишь…
– Я спрашиваю: Альдина?
– Она…
– А Котангенса… учителя Перевертова… тоже – предупреждали?
– Ничего я не знаю… Сумасшедший… Пусти!..
Евсей все же вывернулся из сомкнутых пальцев и, предусмотрительно отскочив метра на полтора, будто тронувшийся, заскреб себя ногтями по горлу.
– Чокнутый… Так же убить недолго… Ничего – скоро отправишься за стариком…
– Каким стариком?
– Который… ну это… по географии…
– Мамонтов?
– Фамилию не докладывали… Ты сходи-сходи, может, попрощаться успеешь…
Он дурашливо чмокнул, как будто целуя, и вдруг ринулся по переулку, топча крапиву. Миг – и опушенные стебли начали расправляться…
9
Разумеется, Сергей опоздал.
Когда он, как и был – в тренировочном рабочем костюме, с перепачканными руками и с гвоздями в кармашке на левой части груди, задыхаясь, подбежал к кирпичному трехэтажному дому, где Мамонт имел квартиру, то увидел, что у дома уже собралась небольшая толпа, окна во всех этажах открыты, а из зева парадной с заклиненной половинкой дверей, санитары в халатах вытаскивают покрытые простыней носилки, Обрисовывались под тканью детали распростертого тела.
Носилки исчезли в фургончике «скорой помощи», и машина начала выбираться из сквера, который опоясывал дом – глухо ухнула и поплыла по направлению к Первой больнице. Синий выхлоп повис в неподвижном воздухе. В толпе сразу же зашептались: Кричал-то как!.."" – ""Я сначала не понял, жена говорит: «Посмотри, что случилось.» – «Дверь закрыта была, пришлось вышибать…» – «Как хотите, товарищи, а что-то здесь не в порядке…» – «Ну конечно, с чего бы он так кричал?» – «Милиция, вон, милиция, они разберутся…»
Из парадной действительно выходил круглый маленький Пекка, потирая в задумчивости раскрасневшийся нос, а за ним озабоченно шествовал участковый сержант, и не менее озабоченный дядя Миша оглядывался, то и дело вздыхая. И живот его надувался и опадал под мундиром. Сразу чувствовалось, что дядя Миша в глубокой растерянности. Он остановился посередине враз сконцентрировавшейся толпы и сказал, ни к кому в особенности не обращаясь:
– Ну идите-идите, ну что вы тут митингуете?.. Ну – сердечный приступ у человека, ну – с каждым может случиться…
Мощные руки его отталкивали любопытных. Тем не менее, уверенности в голосе не доставало. Все присутствующие, наверное, это чувствовали, и из массы собравшихся неслись соответствующие возражения:
– Ты нам баки не забивай!..
– Какой-такой приступ?!.
– От сердца так не кричат!..
– Убили – и вся недолга!..
– За идиотов нас принимают!..