В темном лесу с хрустом прогибалась смерть. Ухая трава и две курицы — тощие, как будто ощипанные, исследовали его. Пыль обволакивала все: деревья застыли в тени, а небо наливалось кровавым оттенком. Эти места казались священными, но словно вымерла природа вокруг них.
Локоть в спортивном костюме, во всяком случае, пошел резко вверх. И одновременно я услышал нечто вроде короткого: Х-х-хек!.. – так обычно кричат в кино всякие кунфуисты перед смертельным ударом; видимо, удар и в самом деле должен был воспоследовать, однако в ту же секунду Геррик как бы протанцевал на цыпочках немного вперед, тоже произведя руками некие странные пассы, после чего отступил и принял вид незаинтересованного наблюдателя. К своему противнику, как мне показалось, он даже не прикоснулся. И тем не менее, крепыш издал открытой пастью уже не Х-х-хек!.
Зрачки его вывернулись белками наружу.
Я был потрясен.
– Ты его убил!..
– Еще нет, – спокойно, все с тем же выражением незаинтересованного наблюдателя сказал Геррик. – Он просто без сознания. Придет в себя минут через десять.
Дома он спросил меня с любопытством:
– А если бы я его действительно убил, ты что – стал бы его жалеть?
– Его, возможно, и нет, – сказал я. – Наверное, я стал бы жалеть тебя.
– Меня?!. Почему?!.
– Потому что тогда бы уже ты превратился в убийцу. Представляешь: жить дальше и знать, что ты убил человека…
Лицо Геррика окаменело. Светлая молния не полыхнула, но только, видимо, потому, что от чудовищного напряжения он опустил веки.
Зубы у него длинно скрипнули.
Но все-таки он сдержался. Надменно вздернул голову и сказал:"
"– Убийство оскорбившего тебя хама не есть убийство. Убийство оскорбившего тебя хама есть – отмщение. Цена оскорбления – кровь. Этого требуют Законы чести…
– А если стать выше оскорбления? – сказал я. – Отвечать на оскорбление местью, значит уподобиться тому же хаму. Человек, у которого действительно есть честь, именно человек, а не хам. Убийство – это не отмщение, это – убийство.
– Но вы же сами убиваете, – сказал Геррик после выразительной паузы.
– Только цивилизованным образом, – возразил я. – По приговору суда или в случае военных действий. Кровная месть запрещена, и, по-моему, это правильно. Кстати, и по приговору суда скоро, видимо, убивать не будут. У нас нет права отнимать жизнь, которую не мы зародили…
– Простить оскорбление?
– Не простить, а, повторяю: быть выше него.
– Я этого не понимаю, – все так же надменно произнес Геррик.
