Выйти из квартиры… в человеческом облике… сесть к ним в машину. Машина, я, кстати, видела, уже ждет. Тебе гарантируют жизнь, квалифицированную медицинскую помощь и, как сказано было, относительную свободу. Они велели особенно подчеркнуть, что ни сейчас, ни в будущем тебе ничто не грозит. Они рассчитывают на сотрудничество.
– Сколько их?
– Я говорила с двоими. Но их там, вероятно, гораздо больше. Они также велели тебе сказать, что скрыться все равно не удастся. Дом оцеплен, на крыше – они предупредили – специальное подразделение. Приказ – остановить тебя любой ценой…
Эля нервно щелкнула замочком на сумочке.
– Ну все, я – пошла…
– Сядь, – негромко, но внятно сказал я.
У нее подогнулись колени, и она плюхнулась в кресло, скрипнувшее сиденьем.
– Если ты оставишь меня как заложницу, они все равно будут стрелять. Это они тоже специально предупредили…
– Откуда они, как ты думаешь?
– Я не знаю… Но они сказали, что существует особая правительственная программа для таких, как ты. Работает уже не первый год, все будет законно…
– Да?
– Ну… они так сказали.
– Значит, других у меня вариантов нет?
Эля еле заметно пожала плечами.
– Сколько они еще будут ждать?
– Минут пятнадцать…
Будильник, приткнутый в углу полки, отстукивал электрические секунды. Минутная стрелка дрогнула и накрыла собой часовую. Я почему-то не мог этого видеть. Пыльцы сжались сами собой. Пластмассовый корпус лопнул, и, как песок, просыпались из кулака мелкие шестеренки. Стукнула о паркет батарейка, взвизгнул штифт, проехавший концом по упору.
Эля пронзительно вскрикнула.
– Молчи, – сказал я. – Молчи, если хочешь отсюда выбраться. Боишься меня?
– У тебя – краснота в глазах…
– Не бойся. Сейчас ты меня не интересуешь.
Я тряхнул лапой, и осколки, врезавшиеся в чешую, брызнули во все стороны. Когти быстро втянулись и снова, как пять ножичков, вышли наружу. Я неудержимо, потрескивая хребтом, распрямлялся. Вот – разорвались тапочки, не вмещающие широкие плюсны костей, вот – точно пуля, вжикнула отскочившая с джинсов пуговица, вот – с пыльным треском вспоролись раздираемые грудным панцирем швы рубахи. Обвисли лоскуты рукавов, задрался воротничок, проткнутый костяным гребнем с шеи. Зазвенела кровь по всему телу, нерастраченной животной энергией заныли бугры мускулов. Кого они хотят задержать? Меня? Меня – кому не страшны ни пламя, ни вода, ни кованое железо?..
Грозный рык ночи перекатился в горле.
Мне было смешно.
– Мамочка моя… – с дрожью тянула Эля, скрючившись в кресле. Глаза – крепко зажмурены, судорожные кулачки – перекрещены на груди.
Она меня сейчас действительно не интересовала.
Четверть часа до конца ультиматума еще полностью не истекли, а я уже слышал крадущиеся торопливые шаги на лестнице.