Сборник избранных произведений Андрея Столярова, известного петербургского писателя-фантаста и основателя турбореализма. Его истории погружают читателя в миры, где реальность переплетается с фантастическими элементами, а герои сталкиваются с внутренними и внешними противоборствами,...
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Изгнание беса (сборник)»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Сборник избранных произведений Андрея Столярова, известного петербургского писателя-фантаста и основателя турбореализма. Его истории погружают читателя в миры, где реальность переплетается с фантастическими элементами, а герои сталкиваются с внутренними и внешними противоборствами,...
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Сборник избранных произведений Андрея Столярова, известного петербургского писателя-фантаста и основателя турбореализма. Его истории погружают читателя в миры, где реальность переплетается с фантастическими элементами, а герои сталкиваются с внутренними и внешними противоборствами,...
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Впечатление усиливали сизые от дождей струпья на бревнах, и провалы крыш, кое-как залатанные жестью или фанерой. Толку от такого ремонта было немного. В федосьином доме, скажем, где студент обитал, сполз целый угол, защищающий дальнюю комнату, при дожде на вытертых половицах образовывались настоящие лужи, а потом они просачивались в подвал и превращали земляной пол его в жидкую грязь. Хотя в подвал Федосья уже давно не заглядывала. И что мне тама, милый, хранить?.. Нечего мне тама хранить… В доме из-за этого чувствовалась неприятная сырость."
"Тем сильнее выделялись средь запустения фазенды манайцев. Несмотря на обилие травяного пространства, манайцы предпочитали строиться поближе друг к другу. Сказывалась ли в том боязнь перед непредсказуемостью местного населения, или, действительно, как рассказывали, в самом Манае свободной земли уже почти не осталось, с чего бы иначе манайцы тронулись с места, но только игрушечные, всего в одно окно домики, больше похожие на собачьи будки, тесно-тесно лепились друг к другу, образуя посередине деревни единый массив. Набраны они были из тоненьких планочек, связанных между собой ветками ивы, и потому издали казались сделанными из бамбука. Непонятно было, как там манайцы помещались внутри. Хотя что манайцу? Ни жены, ни детей у него не имеется. Бросил на пол циновку, сплетенную из травы, и ложись. Неизвестно, впрочем, есть ли там даже циновки. К себе, внутрь поселка, манайцы никого из местных не звали. А просто так, без приглашения, тоже не попадешь: по всей границе поселка, как изгородь, отделяющая свое от чужого, тянула вверх листья багровая манайская «лебеда». И хоть выглядела она, на первый взгляд, вполне безобидно: те же зубчатые, гладкие листья, только почему-то темно-вишневого цвета, однако даже прикасаться к ней было опасно. Студента предупредили об этом в первый же день. Уже через минуту почувствуешь на коже сильное жжение, а через час вся ладонь будет обметана громадными волдырями. Кожа потом слезет с нее, как перчатка. Самим же манайцам, видимо, никакого вреда. Шастают туда и сюда, не обращая внимания. Жаль, конечно. Студенту очень хотелось бы рассмотреть поближе манайские огороды: диковинные, хрупкие на вид конусы, сквозь плетенку которых свешиваются громадные ярко-синие вытянутые плоды. Местные жители называют их «огурцами». Там же – крепкие «тыковки», размерами не больше детского кулака, и совсем уже ни на что не похожие мягкие сиреневые «метелки», осыпанные продолговатыми семенами. Внутри каждого семени – сладкая мякоть; говорят, съешь такую, взрослому человеку хватает на весь день.
И вот что самое удивительное.
