В темном лесу с хрустом прогибалась смерть. Ухая трава и две курицы — тощие, как будто ощипанные, исследовали его. Пыль обволакивала все: деревья застыли в тени, а небо наливалось кровавым оттенком. Эти места казались священными, но словно вымерла природа вокруг них.
Подхватила меня под локоть и потащила к забору.
– А как же басох? – спросил я.
– Насчет этого можешь не волноваться…
Я все-таки оглянулся.
Басох, зарезанная как овца, чернел на палой листве, и над кучерявой шерстью поднимался белый парок. Будто его, сваренного, только что вынули из кипятка. Вдруг грудинная часть просела и как бы треснула – темно-чернильный ручей выбежал из-под ребер и, сверкнув, как змея спинкой, устремился в канализационное отверстие.
Я вспомнил жутковатую лужу, виденную мной во дворе, в тот первый день, когда я наткнулся на Геррика.
– Что это, он – растворился?..
– Шевелись, шевелись!.. – теребила меня Алиса. – Она снова просунулась через дырку в заборе и, опять подхватив меня, выволокла наружу. – Соображай, наконец, он может быть не один. Ну что ты, в самом деле еле шевелишься?..
Коленки у нее были в сырой земле.
– Ты классно сражаешься, – сказал я, наконец-то протолкнув ледяной воздух в горло.
Я хотел высказать ей свое восхищение.
Однако Алиса, как кошка, отпрянула и сверкнула яростными глазами.
– Женщины не сражаются, – прошипела она – опять же, как кошка. – Запомни, воин: женщины, не сражаются, женщины – только любят. – И, увлекая меня по дуге Садовой в сторону Невского, тоже отдышавшись, добавила через некоторое время. – Я тебя об одном прошу: Геррику про это – ни слова…
– Хорошо, – сказал я. – А почему?
– Потому что ему не надо об этом знать!.
9
Сказать, впрочем, пришлось. Против всех правил, Геррик к нашему возвращению уже был дома – сидел в моем кресле, у окна, ближе к свету, и, немного морщась, отрезал ножницами рукав у рубашки. По всему плечу у него расплывалось темное пятно продолговатой формы, и когда, наконец, он осторожно отвернул липнущую материю, открылась рваная рана от плеча до локтевого сустава, откуда сочилась похожая на сироп, густая, алая кровь.
Он поднял на нас глаза и виновато, точно оправдываясь, улыбнулся.
– Сколько их было? – будничным, поразившим меня тоном спросила Алиса.
– Трое… И, кажется, четвертый – наблюдал издали…
– Только наблюдал?
– Да, не вмешивался, если он вообще присутствовал. Мне, знаешь, было не до того… Ты не беспокойся, я все сделаю сам…
– Ладно уж, молчи…
Алиса сдернула свитер, присела на корточки и внимательно осмотрела рану.
