Близнецы Литвиновы готовятся к переезду в Америку: мальчишки застыли от восторга, а мама взяла себя в напряг. Но как только дело доходит до формальных документов, начинается адский поиск паспортных данных и справок. Драматичный юношеский кризис на фоне будничной документалистики создает живописную атмосферу динамично развивающейся семьи....
Помнил, как спускался в подвал. Шел по огороду. Увидел своих любимых – мертвых. И как стрелял по ласточкам – тоже помнил. А дальше – все, одни обрывки. Вот он, в кромешной тьме, мчится по лесу, и ветки бьют в лицо… выбегает на шоссе, останавливает машину. Зачем-то ударяет шофера под дых, рвется за руль. Полиция, хватают, вяжут. Он вырывается, кричит. Везут в больницу. Вопросы. Уколы. Снова вопросы… Куда-то опять везут. И потом – пустота. Кокон. В котором он просидел бы всю жизнь – не явись в больницу Настя.
Зачем ей понадобилось приводить его в чувство?
Плевать зачем.
Только бы она не испугалась его вчерашней истерики! Только бы пришла опять!
Завтракать Томский не стал, прилип лбом к стеклу. Глаз не сводил с дорожки, что вела к его корпусу.
Ладную фигурку завидел издали, бросился к санитарам:
– Можно в парк?
Амбал отстегнул от пояса наручники, защелкнул на его запястьях. Буркнул:
– Так теперь пойдешь. Доверия тебе нет. – И кончиком дубинки подтолкнул: – Ну, шагай.
…Настя посмотрела брезгливо.
Бросила ему, словно кость:"
"– Привет.
Саркастически добавила:
– Что сегодня в программе? Рыдаем? Буйствуем? В несознанку уходим?
Он постарался, чтоб голос звучал спокойно и твердо:
– Давай просто поговорим. Спокойно и по делу.
Женщина взглянула недоверчиво:
– Давай, коли не шутишь. – И похвалила: – Взгляд у тебя почти нормальный… А я, представь, всю ночь не спала. Никак поверить не могу: неужели ты правда не знал, что их убил?
Он сжал ладони.
– Настя, – произнес хрипло. – «Не знал» – неправильное слово. Я не делал этого.
– Но…
– Дослушай. Да, я психопат. Меня часто раздражают люди. Мне, бывало, хотелось кого-нибудь прикончить. И в отличие от вас, нормальных, я могу это сделать. Но Лена – моя любимая дочь.
– Хорошо, – спокойно отозвалась Анастасия. – Тогда объясни. Допустим, ты правда не убивал. Приехал, увидел их мертвыми. Сначала у тебя был посттравматический стресс. Из него ты скатился в психоз. Но следствие все равно было, тебя допрашивали. По крайней мере, пытались. Почему ты не защищался? Почему даже не упомянул про похищение?
Михаил молчал. Голова болела отчаянно. В носу опять кололо, в горле булькали всхлипы.
