Близнецы Литвиновы готовятся к переезду в Америку: мальчишки застыли от восторга, а мама взяла себя в напряг. Но как только дело доходит до формальных документов, начинается адский поиск паспортных данных и справок. Драматичный юношеский кризис на фоне будничной документалистики создает живописную атмосферу динамично развивающейся семьи....
Ну я мать, ну ехидна! То морем любуюсь, то страхи себе придумываю. А реальную проблему – приступ астмы – прощелкала.
Я кинулась за ингалятором. Потом отнесла мою принцессу в спальню. Соорудила в постели трон из подушек, помогла дочери сесть. Маришка, несчастная, сразу сдувшаяся, вцепилась в мою руку, слабым голоском попросила:
– Мамочка, мне так душно. Можно окно открыть?
Я распахнула балконную дверь. В комнату ворвался теплый соленый воздух.
Дочь глубоко вдохнула. Пробормотала:"
"– Надеюсь, мы не сломаем климат-контроль.
– Да плевать на него! – непедагогично отозвалась я.
– Мама, ты мне тысячу раз говорила, что слово «плевать» нехорошее, – слабым голоском укорила Маришка. И попросила: – Спой нашу песенку любимую.
И сама начала:
– Ах, попалась птичка, стой. Не уйдешь из сети…
– Не расстанемся с тобой ни за что на свете, – подхватила я.
Шум прибоя и крики чаек звучали словно аккомпанемент. А еще – или мне показалось – в комнате ощутимо запахло озоном.
Однако приступ у Маришки прошел на удивление быстро.
Смогла улечься горизонтально, дышала спокойно – будто после кислородной маски. Улыбнулась мне, закрыла глаза. Песенку про птичку в золоченой клетке я допела сама. К концу последнего куплета дочка сладко посапывала.
Но, когда я встала с краешка ее постели, Маришка пробормотала совсем сонным голосом:
– Мамуль, ты только мою куклу спать уложи, а то я забыла.
– Хорошо, милая, конечно, – прошептала я.
Обернулась в поисках игрушки.
Но тут на первом этаже затрезвонил звонок, и я поспешно вышла из дочкиной спальни.
* * *Спрашивать «Кто там?» необходимости не было. На мониторах, размещенных в прихожей, я видела и лицо гостя, и его машину. На отдельном экране крупным планом красовался бейджик с его пиджака.
Но все равно дверь я отворила с опаской. Как-то вдруг особенно остро почувствовала себя беззащитной – в чужом доме, в чужой стране.
Манол приветствовал меня широчайшей улыбкой. Приложил руки к сердцу, склонился в шутливом поклоне, молвил на неплохом русском:
– Поздравляю вас, прекрасная леди!
– С чем? – удивилась я.
