Она была Искрой Императора, сосудом его магии и матерью его наследника. Но любовь оказалась опаснее драконьего пламени. Изгнанная и преданная, героиня должна выжить в мире, где ее кровь — ценнейший приз, а прошлое готово вернуться, чтобы поглотить ее с головой.
У Анасты вспыхнули щеки: что ж, пожалуй, это действительно было грубо. Но извиняться Натаниэль не собирался — дипломатия хороша в политике и деловых переговорах. Практиковать ее с девицами — только себе вредить, на шею сядут и ножки свесят. Взять хотя бы Альви…
Тьфу!
— Ваш секретарь сегодня в отъезде, — пропела Анаста. — Поэтому я позволила себе войти. Меня никто не видел. Клянусь.
Натаниэль только махнул рукой.
— Зачем ты пришла?
— Поговорить о нас, о том, что вы сами только что упомянули. — Анаста закусила нижнюю губу и отступила, потупив глазки. Раньше эта ее игра в скромницу, одна из ее любимых масок, вызывала в Натаниэле снисходительное удовлетворение (ему нравилось, когда его женщины перевоплощались и доставляли ему удовольствие в разных ролях), сейчас же просто раздражало. — Дело идет к праздникам, а вы еще не извлекли искру, милорд. Я думала, мы вступим в новый год в качестве жениха и невесты…"
"— Разве ты должна об этом думать? — Злое «Это не твое дело» Натаниэль оставил при себе. Он и так был достаточно резок с ней, между тем как Анаста не раз и не два доставляла ему удовольствие. В отличие от своей сестры, которая только и умела что лежать бревном раньше. А теперь вот дерзить! — Ты должна готовиться к праздникам, шить наряды, отдыхать в термах, чтобы предстать на главном зимнем балу достойной парой мне. Достойной стать новой Искрой и будущей императрицей.
— И я все это делаю. Несомненно. Но… мне кажется, вы ко мне охладели, — Анаста приложила ладошки к груди. — С того дня, как вы вернулись из Лавуаля, вы ни разу меня не позвали, чтобы…
Она снова подняла на него глаза, в которых сверкали слезы.
— А ведь я скучаю по вам!
— Я же только что объяснил, — холодно произнес Натаниэль. — Раньше ты была моей фавориткой, сейчас любые репутационные риски для тебя недопустимы!
Отчасти это было правдой: конечно, о его интрижке с Анастой догадывались, но доказательств ни у кого не было. Тем более что женщин, желающих дарить ему удовольствие и наслаждение всегда было пруд пруди. Анаста всегда была особенной, потому что очень тонко подстраивалась под его настроение, умела и завести в нужный момент, и промолчать, побыть развратной или такой вот милой скромницей для него. Но раньше она никогда не приходила к нему с претензиями, что ей мало внимания, и уж тем более никогда раньше рядом с ней он не думал о ее сестре. Скорее, все было наоборот!
— Хорошо. Понимаю.
