Чтобы не тронуть, не прижать к себе, не повалить на желтый песок. Не увезти с собой, снова привязав, уже не магией, но обычной веревкой. И хотел он именно этого. Хотел плюнуть на все и снова привязать ее.
Он закрывал глаза, позволяя Оникс пройти мимо, так близко, что он почти чувствовал ее запах и вкус. Кажется, даже море пахло Оникс…
Время вынуждало его принять решение. Ему, изгнаннику и преступнику, нельзя было задерживаться в этой прибрежной деревушке. Но он не мог уйти.
Хватит.
Лавьер встряхнулся и посмотрел вслед удаляющейся девушке.
А потом быстро пошел к лачуге, которую она называла домом.
* * *Кольцо он положил на тонкое лоскутное одеяло. Задержался на миг, провел пальцами по шершавой ткани. И вышел, скользнул в тень за угол домишки. Из распахнутого крошечного окошка доносились звуки. Хлопнувшая дверь. Шаги. Шорохи и тихие вздохи Оникс. Снова шаги.
Тишина. Несколько бесконечных минут тишины, растянувшиеся во времени и пространстве на целые века. Его хриплое дыхание. Ее молчание.
Тихий всхлип, когда она увидела кольцо.
Скрип половиц…
Лавьер прижался затылком к почерневшим от соли и ветра деревяшкам дома. Он больше не видел море, валуны на берегу, полоску леса вдали. Он больше ничего не видел. Все его чувства и ощущения сосредоточились на том, что происходило за хлипкой дверью старой лачуги. На шагах и дыхании…
Ей достаточно лишь пожелать. Лишь вспомнить, кому принадлежит это кольцо, и пожелать. Захотеть увидеть его, Рана Лавьера. И тогда… тогда он увезет ее с собой, туда, где никто не знает ни псов, ни раян.
Он увезет и своей жизнью искупит вину перед Оникс. Докажет, что умеет по-другому. Хочет по-другому. Ради Оникс Ран готов был не только вывернуть свою душу, но и изменить ее. Больше не будет аида, империи, проклятой судьбы, интриг и жестокости. Будет мужчина и женщина, дом в тихом и безлюдном месте, новые имена и простая, безыскусная жизнь. Спокойные дни, наполненные делами и заботами, тихие вечера – лишь для них…
Ей достаточно лишь открыть дверь. Или надеть на палец кольцо.
Лишь захотеть – к нему…
Минуты сплелись в удавку, все крепче сжимающую шею бывшего аида. Минуты стали песком, что засыпали его, хороня под своим легким и безжалостным весом. Минуты утекали, а дверь лачуги оставалась закрытой.
Раяна не желала всего того, что мечтал отдать ей Ран Лавьер.
Он усмехнулся. Лори черный. Он, наверняка, черный. Все лишь обман.
Оттолкнувшись от стены, Ран пошел к скальной гряде, темнеющей на горизонте. Больше не оборачиваясь.
