В мрачной хижине, заполненной мертвыми шерстью и зловещей тишиной, происходят захватывающие события. Здесь жестокий разговор устраивается между друзьями-некромантом и обычным человеком, который лишь недавно выяснил свою истинную природу. Улыбка отца Флатиса становится напускной защитой для его собственных тайн, но не спасает от невыразимого шока и растерянности волевого новичка....
Внутренним чутьем бывшей нежити я отчетливо чувствовал таящуюся внутри двух обломков смертельную опасность. Темная сущность затаилась, словно в испуге, оставаясь безмолвной и внимательно изучая меня, даже не пытаясь воздействовать на мой разум каким-либо изощренным способом. Ни богатых посулов, ни вкрадчивого голоска, ни единой попытки порабощения. Будь передо мной живое существо, я бы сказал, что оно очень испугано.
Не убирая с лица брезгливую усмешку, я тихо процедил:
– Вижу, ты меня еще не забыл, костяной уродец.
– Ты не чувствуешь ничего? – спросил священник, глядя с каким спокойствием и безразличием я взираю на обломки древнего темного кинжала.
– Ничего. Разве что подкатывающую к горлу тошноту, настоль мерзко это творение, – ответил я, захлопывая небольшую шкатулку и убирая ее в сумку.
– Я говорил не про кинжал, – прошелестел отец Флатис, неосознанно расправивший плечи и выпрямившийся. Он словно помолодел лет на пятнадцать, едва только принял решение и отдал мне Младшего Близнеца. Несколько затуманенный ранее взгляд просветлел, налился жизнью.
– Не про кинжал?
– Про силу святой молитвы, – пояснил священник. – Над этой шкатулкой молились мы все, долгие часы читая ослабляющие и отпугивающее темное зло молитвы, посыпая молотой Райменой и окуривая этим же дымом. И ты, что еще вчера был темной нежитью, только что держал напитанную силой Создателя вещь в руках и даже не поморщился. Сие есть либо происки Темного, либо чудо, явленное Создателем Милостивым.
– Скажу так, святой отец, – взглянул я на старика.
– Смелые слова, если учесть, что обращены они к священнику из ордена Искореняющих Ересь, – с проснувшимся сарказмом заметил седоволосый священник. – Впервые слышу столь откровенное признание в причастии к ереси."
"– Не помню, чтобы я причащался к чему-либо. Через день-другой мы вернемся к этой беседе, отче.
– Да, господин! – широкоплечая фигура появилась так быстро, словно Рикар вырос прямо из-под земли.
– Теперь наш добрый святой отец может спокойно вернуться к пастве, – буркнул я. – То бишь – тащите старче нашего в его старую обитель к Стефию. Пусть отогревается.
