В мрачной хижине, заполненной мертвыми шерстью и зловещей тишиной, происходят захватывающие события. Здесь жестокий разговор устраивается между друзьями-некромантом и обычным человеком, который лишь недавно выяснил свою истинную природу. Улыбка отца Флатиса становится напускной защитой для его собственных тайн, но не спасает от невыразимого шока и растерянности волевого новичка....
Среди треска пожара, уничтожающего дома, женских и детских криков послышались жуткие стоны, издаваемые мертвыми глотками… а затем и пронзительный визг первой жертвы, в чье тело вонзились клыки нежити…
Про стремительно уносящихся в Дикие Земли черноплащников уже и не вспоминал никто – не до этого сейчас было! Пожар! Нежить! И это в родном городище!
Отступление седьмое– О-оу… о-оу… – огромная древняя киртрасса стонала… дрожала всем телом… взрывала уродливыми костяными лапами листву и почву.
Страшная тварь никуда не могла деться – со всех сторон ее окружили чужаки, выставившие перед собой ладони в останавливающем жесте. И киртрасса оказалась заперта надежней, чем в каменном мешке.
– Само воплощение тьмы как есть! – с истинной ненавистью фанатика выдохнул могучий дед, являющийся человеком такого рода, про которых уважительно говорят «дуб кряжистый».
– Да будет так, – кивнул более молодой священник, без страха и колебаний ступая вперед. – Пади, мерзость!
И киртрасса пала – лапы ее подогнулись, уродливое тело тяжело рухнуло на землю, огромный череп прижало к земле, из разинутой клыкастой пасти вырвался перепуганный визг, сухо затрещали старые кости, вминаясь и перекручиваясь, как размякшая глина.
– Поведай о грехах своих без утайки, – велел Искореняющий Ересь, делая еще один шаг вперед и опуская ладонь на потрескавшийся череп нежити. – Очисти душу свою в исповеди. Сделай первый шаг к искуплению…
В рощице, где все происходило, помимо воющей от ужаса древней нежити, имелись лишь трупы – шурды и костяные пауки лежали там, где их догнала смерть.
Обведя взглядом светлую рощицу с устлавшими землю телами темных тварей, седой крепкий старик из ордена Искореняющих Ересь гневно прищурился:
– Очистим… все очистим подчистую.
