В мрачной хижине, заполненной мертвыми шерстью и зловещей тишиной, происходят захватывающие события. Здесь жестокий разговор устраивается между друзьями-некромантом и обычным человеком, который лишь недавно выяснил свою истинную природу. Улыбка отца Флатиса становится напускной защитой для его собственных тайн, но не спасает от невыразимого шока и растерянности волевого новичка....
Выбрали участок от стены и до первого поворота ущелья, после чего принялись рубить, корчевать забытые ранее пни, выворачивать засевшие под землей камни. А самое главное – выкопанный дерн и следующий под ним слой почвы не отбрасывали, а оттаскивали к платформе подъемника, поднимали на стену, а там сбрасывали землю во двор, либо же поднимали ее еще выше – на вершину гранитной скалы. Туда же отправляли средней величины камни, не гнушаясь и мелкими обломками. На этом послание заканчивалось, если не брать в расчет уверения, что поселение в полном порядке, а также надежды на наше благополучие и скорое возращение.
Я в долгу не остался – вырвав страницу из своей книги для заметок, набросал ответ, косясь на ворона, что сидел в паре шагов от меня. Не забыл передать привет от всех окруживших меня воинов – до этого я вслух прочел им каждую строчку в послании. Уверил, что на рожон мы бросаться не собираемся и что скоро вернемся. А также попросил и дальше держать нас в курсе жизни все удаляющегося и удаляющегося поселения.
На шестой день вновь прилетели гонцы – сразу двое. Черный и белый. Ворон и крупный голубь. Первым делом я указал на черную птицу – боялся, что сей гонец принес мрачные известия. Сам я птиц не касался – боялся одним прикосновением «выбить» из них всю жизнь. Поэтому письма снимал с птичьих лапок один из воинов.
К счастью, я ошибся. Просто письмо было очень уж большим, плюс мешочек с сухими травами и корешками.
Почерк тот же – писала Алларисса. Наверное, под диктовку отца Флатиса и главных людей и гномов в поселении.
Дела дома шли хорошо. Ни слуху ни духу о шурдах или иных каких тварях. Охотники продолжают приносить дичь – с каждым днем все больше, ибо звери от прихода весны совсем одурели, не боятся ничего и никого.
