В мрачной хижине, заполненной мертвыми шерстью и зловещей тишиной, происходят захватывающие события. Здесь жестокий разговор устраивается между друзьями-некромантом и обычным человеком, который лишь недавно выяснил свою истинную природу. Улыбка отца Флатиса становится напускной защитой для его собственных тайн, но не спасает от невыразимого шока и растерянности волевого новичка....
И в случае чего, в случае нападения на поселение, что ты предпочтешь? Небьющуюся кружку в своих руках или дополнительный удар огнем по врагу?
– Я понял, – после крохотной паузы кивнул я. – К смерчам не притронусь.
– Мудрое решение. Пусть они продолжают плясать и расти. Я и сам воспользуюсь ими лишь в самом крайнем случае, когда исчерпаю собственный запас сил до конца.
– Кстати, насчет магического дара… как же это он пробудился, отче?
– Он и не засыпал.
– Я про печать. Ведь якобы, много лет назад, дар был навсегда запечатан.
– Не был, – глухо отозвался священник. – Но это касается лишь меня одного, Корне. То дела давно уж минувших дней. Горьких и страшных для меня дней. Скажу лишь одно – каждый раз, как с моих рук срывается огонь, я вспоминаю дни, когда пережил страшное и почти непереносимое горе. Лишь вера в Создателя и молитвы ему удержали меня от самосожжения.
– Хорошо, – вновь помедлил я с ответом, но все же принял доводы священника. – Это и правда не мое дело. Хотя и у нас были времена, когда магическая подмога не оказалась бы лишней.
– Он…
– Погодите, отче, – приподнял я ладонь в останавливающем жесте. – Я не договорил. Костяной кинжал Тариса должен быть уничтожен. И это истина, которую мы понимаем оба. Но по неизвестной для меня причине он до сих пор лежит в сумке, и его явно никто не собирается уничтожать. Так вот, отец Флатис, прямо сейчас я хочу услышать очень вескую причину, по которой его следует пока оставить в сумке.
– Уж не думаешь ли ты, что эта костяная мерзость поработила мой разум?"
"– А почему бы мне так не думать? – вопросом на вопрос ответил я, проговаривая слова нарочито мирным тоном.
