Герой, спасивший множество миров ценой своей жизни, возрождается в теле презираемого изгоя. Его отец предал клан, и теперь молодой человек вынужден скрывать свои способности от врагов, желающих либо уничтожить его, либо подчинить себе. В борьбе за выживание ему предстоит открыть истину о...
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Изгой Проклятого Клана»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Герой, спасивший множество миров ценой своей жизни, возрождается в теле презираемого изгоя. Его отец предал клан, и теперь молодой человек вынужден скрывать свои способности от врагов, желающих либо уничтожить его, либо подчинить себе. В борьбе за выживание ему предстоит открыть истину о...
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Герой, спасивший множество миров ценой своей жизни, возрождается в теле презираемого изгоя. Его отец предал клан, и теперь молодой человек вынужден скрывать свои способности от врагов, желающих либо уничтожить его, либо подчинить себе. В борьбе за выживание ему предстоит открыть истину о...
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Похоже, «Изгой Проклятого Клана» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Это он так подколол Ярослава, что тот прибыл не сразу?
Но Ярослава ничего не смутило. Он молча двинулся наверх. А за ним мы все: Соколов старший с Будимиром, следом Стрельцов с Тимом, далее Покровский со своими молодыми помощниками-братьями. И я с Ратибором в конце. За нами только гвардейцы личной охраны.
Полная тишина. Только стук мужских каблуков.
Мы разбились на несколько групп и зашли в лифты. Причём мы с Ратибором в лифт к Ярославу. Для пущей надёжности. Хотя все прекрасно понимали, что если князь Евгений захочет избавиться от Яровых, он это сделает.
Вышли на четвёртом — последнем этаже.
В коридорах резиденции не было чопорности, свойственной усадьбе Яровых. Аскетично, минимум украшений, максимум пространства… Руслан знал этот стиль как «минимализм».
Но легче от этого не становилось. Стоящие по углам гвардейцы Озёрских бдительно наблюдали за нами. А члены клана Яровых напряжённо посматривали на них и по сторонам.
Никому не было комфортно.
Своим нюхом мантикоры я чувствовал это даже по запаху, который исходил от окружающих. Все волновались.
Процессия наша остановилась только в кабинете князя.
В центре стоял длинный овальный стол. Его левая половина уже была занята людьми со снежинкой на гербе — Морозовыми.
А во главе стола — мужчина, лет за шестьдесят. Несмотря на преклонный возраст он сидел ровно. Ни следа старческого увядания. Наоборот — всем своим видом он показывал свою силу. Широкие плечи, крепкое тело и пронзительный взгляд.
Евгений Озёрский — князь-наместник Сибири.
Он взглянул на Ярослава, задержав взор на пару секунд. Затем на Ратибора, ровно на секунду и потом… на меня.
Раз.
Два…
Три секунды, в конце которых он чуть прищурился.
А затем обратился к Ярославу:
— Вы задержались, граф, — голос спокойный, уверенный.
— Сложно везде успевать, когда приходится защищать своих людей, — не стал пресмыкаться Ярослав.
— Это вы на нас напали! — резко заявил один из Морозовых. Седовласый худой мужчина, на вид чуть младше Озёрского. Но гораздо менее внушительный.
— Тишина, — хладнокровно велел князь Евгений. — Обойдитесь без провокаций и сядьте, граф Яровой. Мы собрались здесь решить ваш конфликт, а не разжигать его сильнее прежнего.
Мы молча заняли правую половину стола.
И князь Евгений взял слово.
— За последние сорок шесть часов на меня было совершено семь покушений, — произнёс он, обведя взором уже каждого в этом зале. — Защищая меня, погибли двое моих племянников, — он сжал рукой подлокотник своего кресла. — И три десятка вернейших гвардейцев. Ночью в Новосибирске предотвратили открытие прорыва. А вы — графы, собачитесь друг с другом, поведясь на провокации врагов нашей Империи.
Его лицо исказилось в гримасе острой неприязни, почти презрения.
