Сборник рассказов Татьяны Толстой, в котором автор с присущей ей иронией и глубиной исследует парадоксы повседневной жизни России и Запада. Острые путевые заметки дополняют сборник, предлагая читателю взглянуть на привычное под неожиданным углом.
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Изюм»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Сборник рассказов Татьяны Толстой, в котором автор с присущей ей иронией и глубиной исследует парадоксы повседневной жизни России и Запада. Острые путевые заметки дополняют сборник, предлагая читателю взглянуть на привычное под неожиданным углом.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Сборник рассказов Татьяны Толстой, в котором автор с присущей ей иронией и глубиной исследует парадоксы повседневной жизни России и Запада. Острые путевые заметки дополняют сборник, предлагая читателю взглянуть на привычное под неожиданным углом.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Для кого этот «энд» воткнут? Кто это у нас так разговаривает? Можно подумать, что Международный Валютный Фонд растрогается, услышав знакомые звуки, и подсыплет валютцы. Так ведь не подсыплет.
Друзья мои! Прекрасен наш соединительный союз «и». Возьмем его с собой в третье тысячелетие.
В свое время Корней Чуковский в книге об искусстве перевода приводил пример слепого копирования английской специфики: односложных слов. Английские стихи:
Be thy sleep
Calm and deep
Like those who fell,
Not ours who weep! —
некий переводчик передал как:
Тих будь он.
Благ твой сон,
Как тех, кто пал.
Не наш — сквозь стон!
Перевод изумительно дословный, а толку-то? В оригинале — благодаря долгим гласным — горестно-колыбельная, рыдающая, раскачивающаяся интонация; единственное неслужебное слово с краткой, «отрывистой» гласной — fell, — «пал». Обрыв, конец, смерть. Слова же с долгими, протяжными гласными рисуют различные длительности: и неспокойный сон, и глубину, и долгий плач. (Интересно, что у всех этих слов есть фонетические пары: slip, dip, whip, — с совершенно иным, понятно, значением, — тут и гласный краткий, и действие куда более стремительное.) В русском же языке от долготы гласного смысл слова не меняется, а потому все гласные в переводе воспринимаются как краткие, а потому и перевод похож не на плавное течение потока, а на бег астматиков в мешках.
Но на чужой манер хлеб русский не родится: звуковая экономия русскому языку противопоказана. Сколько бы эфиоп ни примерял кимоно, у него всегда будут торчать из-под подола ноги — свои, а не липовые. Впрочем, мы — «старинные люди, мой батюшка», новое же поколение склоняется к иному варианту русского языка, не такому сладостному, как прежний, но вполне пригодному для простой коммуникации. Его главные признаки — обмеление словаря в сочетании со словесными огрызками. Например: сцена в ресторане.
КЛИЕНТ: Дай суп.
ОФИЦИАНТ: Вот суп.
К.: Суп — крут?
О.: Крут плюс.
К. (ест): Э?!?!
О.: М?
К.: Суп не крут.
О.: Нет? Как не крут? Ну, клёв.
К.: Не клёв. Суп — вон.
О.: Что ж… С вас бакс.
К.: Пшёл в пень! Вот руп плюс.
О.: Зря. Руп — дрянь. Дай бакс.
К.: Хрен!
О.: Дам в глаз плюс. Бакс дай!
К.: На! (Сам бьет в глаз плюс.)
О.: Ык!
К.: Ха! Бакс — мой. (Поспешно убегает.)
Язык этот пригоден не только для скупых на слово господ, но и для прелестных, чирикающих дам. Вот, скажем, сцена в парикмахерской — непридуманная.
(Входит дама с модным журналом в руках.)"
"ЗНАКОМАЯ ПАРИКМАХЕРША: Что?
ДАМА: Стричь.
П.
