Автор
В зловещем голосе женщины пытается запугать её мужа, но его молчание лишь усиливает ужас и неуверенность. Оставаясь на пороге разрыва между страхом и отчаянием, героиня действует с жестокостью, пронизанной дрожью бессилия.
Не привыкший к таким калориям желудок протестует быстро обозначившейся тяжестью и вздутием. Вызываю такси и еду домой. Надо отдохнуть немного.
В доме непривычно тихо. Заглядываю на кухню, озадачившись отсутствием звуков бубнящего телевизора, который включает для фона Мария. Домработницы нигде нет, но на плите под фольгой остывает любимый пирог Горского.
Странно, конечно, что Мария решила его испечь. Кто его будет есть-то? Отщипываю маленький кусочек и бросаю его в рот. Поднимаюсь на второй этаж, не позволяя себе дальше размышлять о муже.
Снимаю свитер через голову, когда вхожу в спальню.
— Где тебя черти носят? — строгий голос мужа разрезает тишину дома. — Почему не отвечаешь на звонки?
— Да чтоб тебя, Горский, — прижимаю ладони к груди, недовольно морщась. — Так и родить можно от страха.
— Где ты была?
— Гуляла, — выплевываю огрызаясь.
— Ни о чем не хочешь рассказать, дорогая?
Глава 42
Каролина.
— Ни о чем не хочешь рассказать, дорогая?"
"Сердце сжимается от интонаций, с которыми Назар растягивает свое «дорогая».
Но как? Как такое возможно? Гинеколог уверяла, что их клиника не предоставляет данные медкарты никому, кроме самого пациента.
Прижимаю покрепче колючий свитер к груди. Прячу верхнюю часть тела от мужа, хотя раньше никогда не стеснялась его. Мои испуганные глаза скачут по супругу, восседающему в мягком кресле. Одну ногу Назар закинул на колено второй, руки прижал к подлокотникам.
Волосы у Горского длиннее обычного, поэтому он периодически дергает головой, чтобы смахнуть спадающий на глаза локон. Мимические морщины стали выразительнее. Но возможно это иллюзия из-за приглушенного света потолочной лампы.
Скулы и линия мужского подбородка стали намного острее и четче. Он действительно похудел за месяц, который мы были порознь. Нахмуренные брови, стиснутые зубы и играющие желваки на скулах кричат о разгневанном настроении мужчины.
— Мне повторить вопрос? — Горский наклоняет голову и прищуривается.
Волоски на моем теле становятся дыбом. Шея покрывается красными пятнами, проступают капельки пота. В тех местах, где глаза мужа задерживаются дольше секунды, кожа начинает гореть от волнения.
— Нет, — тихо шепчу я.
Схлестываемся взглядами. Раздражение, засевшее в грудной клетке из-за недавнего «приветствия» Горского, соревнуется с горьким медом тоски, растекающимся по моим венам.
Мы так давно не виделись. Слишком долго.
