Первая ночь в убогой комнате озарялась лунным светом, создавая мерцание холодной серебряной дымкой вокруг простыней и рубашки. Уставшая после долгого пути, я пыталась заснуть, но каждый жесткий валик напоминал о предстоящей ночи.
Боже, но как же больно! И как ужасно слышать всё это…
Мои настоящие родители мертвы, и их убило чудовище по имени Себастьян де Орно! Такие существа не достойны того, чтобы жить!!!
Принц тяжело выдохнул, но поспешил добавить:
— К сожалению, это ещё не конец истории, Делия. Крепитесь! Через несколько недель после смерти Эммануэля Себастьян явился к барону Лансеру. И хотя он был всего лишь подростком, но коварство его было раздуто как у взрослого испорченного преступника. Он вывалил мешочек с золотом перед бароном и с предвкушением потребовал, чтобы маленькая Делия, достигнув восемнадцати лет, непременно стала его женой.
— Зачем? — прошептала я ошеломленно. — Зачем Себастьян решил жениться на мне???
— Думаю, — сказал Райнхард тихо, — он хотел таким образом отомстить уже почившему Эммануэлю и потешить свое жестокое, раздутое эго.
Я подняла взгляд. Он смотрел на меня. В глазах принца сверкала ярость на Себастьяна.
— Именно поэтому, Делия… Его Величество решил выдать вас замуж за Себастьяна, потому что тот якобы выбрал вас. Кстати, увлекшись пороком, вам нынешний муж быстро забыл свои намерения относительно вас, пока Его Величество не поставил его перед фактом. Король, конечно, не знал всей подноготной этой дикой истории и, считаю, поступил опрометчиво, отдав вас замуж за этого…
Принц замолчал, проглотив ругательство.
Я больше не могла дышать. Мир качнулся.
— Значит… он убил мою мать… и обрёк моего отца? Купил меня, чтобы… чтобы насладиться моими мучениями?
— Да, — сказал принц. — И теперь вы знаете правду.
Я долго не могла прийти в себя.
Слова принца кружились в голове, сливались с мыслями, с воспоминаниями, с болью… Я не сразу поняла, что тяжело дышу и задыхаюсь.
Принц подошёл ближе и, не говоря ни слова, подал мне кружевной платочек и веер. Я машинально взяла их. Руки дрожали. Я развернула веер и начала обмахиваться, чувствуя, как горит лицо — от волнения, от боли, от силы этого страшного открытия. Щёки пылали, словно в лихорадке, а в груди клокотала буря.
Это правда… Это не сон. Не чья-то жестокая шутка…
Мать… убитая. Отец… погибший.
