Первая ночь в убогой комнате озарялась лунным светом, создавая мерцание холодной серебряной дымкой вокруг простыней и рубашки. Уставшая после долгого пути, я пыталась заснуть, но каждый жесткий валик напоминал о предстоящей ночи.
Только холодное, отчуждённое недоумение.
Стало так горько и обидно, что меня захлестнула ярость. В этот момент я поняла, что копила ее всю жизнь. Они бросили меня отдали монастырю, потом продали подонку Себастьяну, а теперь встречают, как чужую. Поэтому я ответила колко:
— Что я тут делаю? Пришла посмотреть на тех, кто сделал всё, чтобы я никогда не чувствовала себя дочерью! Удовлетворены?
Их лица вытянулись и помрачнели, а я почувствовала, как сердце наполняется ожесточением…
* * *"
"Я шагнула вперёд, твёрдо, сдержанно, будто специально подчёркивая каждый свой жест.
Они, конечно, всё ещё стояли, таращась на меня, словно я была привидением. Мать выглядела напуганной: её пальцы нервно теребили подол платья, взгляд то и дело скользил в сторону. Отец же хмурился, скрестив руки на груди, как будто заранее готовился к буре.
«Действительно, встреча хоть куда», — подумала я с горькой усмешкой.
— Почему вы бросили меня? — начала я спокойно, но ледяным тоном. — Чем я вам не угодила? Что такого я сделала, что вы решили от меня избавиться?
Мать вздрогнула. Её взгляд опустился к полу, словно ответ на мой вопрос был там. Руки дрожали всё сильнее, и она, похоже, собиралась что-то сказать, но так и не решилась.
Отец же выглядел иначе. Он выпрямился ещё больше, сжал губы и ответил с холодной отчуждённостью:
— Монастырь, как я вижу, прошёл для тебя даром. Где твои манеры, Делия де Орно?
Я выдержала его взгляд.
— Монастырская овца во мне однозначно не удалась, — ответила с издёвкой. — Неудачный эксперимент, не так ли?
Глаза отца сузились, но он промолчал, видимо, стараясь держать себя в руках.
— А что касается манер, — продолжила я, чувствуя, как внутри гнев становится частью моей личности, — то, видимо, вы забыли показать мне, как правильно вести себя, когда тебя продают, как скотину…
Мать ахнула, прикрывая рот рукой. Отец шагнул вперёд, но его шаг был скорее угрожающим, чем резким.
— Ты выросла дерзкой и неблагодарной, — процедил он. — И многого не понимаешь, Делия!
— Правда? — я приподняла брови. — Неужели вы хотите сказать, что мне было недостаточно нескольких лет в монастыре и брака с Себастьяном, чтобы понять вашу «заботу»?
Мать, наконец, подала голос.
— Делия, ты не должна так говорить… Мы сделали то, что было необходимо…
— Необходимо? — перебила я её, чувствуя, как из меня вырываются все накопленные обиды.
