Автор
Просыпаюсь под лучами солнца, готовясь к дню, когда можно будет наконец-то забыть бессонную ночь, проведённую за чужим человеком. С каждым шагом становится яснее: мне нужно сохранять фальшивую идиллию для мужа, пока самолюбие не выведет меня из себя.
Хотите кофе?
От него можно и кофе…
Что ты творишь, Лера?
Может, это какой-то гипноз?
Чего это я так поплыла?
Ну красивый мужчина! И что дальше? Не таять ведь теперь перед ним.
Собираюсь с силами и выдавливаю улыбку.
— Спасибо. Ваш администратор уже предлагала. Я не хочу ничего. Мне не терпится начать диалог.
— Вы хотите попытаться вспомнить заблокированные воспоминания из детства и готовы использовать для этого даже гипноз. Верно, я понимаю?
Сняв пиджак и накинув на плечи белый халат, Михаил Евгеньевич садится за стол и направляет на меня пристальный взгляд.
— Всё так. Я готова к любым пыткам с вашей стороны, только бы вспомнить то, что было скрыто от меня так много лет.
Мужчина ухмыляется. Его явно позабавил мой ответ. А я всё ещё пытаюсь прийти в себя. Ну почему он так хорош собой?
— Так уж на любые пытки? — спрашивает Михаил Евгеньевич, легонько сощурившись. — Ладно, не буду томить вас и сразу скажу, что пытать я никого не собираюсь, но сеансы могут оказаться болезненными морально.
— Да!..
Поближе познакомиться — это ведь не то, что первым пришло в голову?
Конечно, нет!
— Прекрасно. В настоящем я ваш друг, родной человек, тот, кому вы можете доверить всё. Я ваш личный дневник. Не стесняйтесь записывать в него всё, что есть в вашей голове. Кабинет с хорошей шумоизоляцией. Всё, что вы скажете здесь, останется здесь.
— Только один: как вы справляетесь с тем, что наваливается в стенах этого кабинета? У вас есть персональный мозгоправ?
Михаил улыбается. Он молчит долю секунды, опустив взгляд, но мгновенно возвращает его ко мне:"
"— Вы первая, кто волнуется о моём состоянии. Приятно. Это моя работа. Я привык оставлять всё, что услышал, в стенах кабинета до следующей встречи с пациентом. Сознание легко самоочищается. И… всего одна просьба — не называйте это так.
Он не даёт мне возможности извиниться, словно не корил меня за то, что «оскорбила», а просто подметил, что к его профессии такое определение не имеет совершенно никакого отношения.
Отвечаю кивком.
Кресло слишком мягкое, напоминает облачко, коим мы его представляем в детстве. Или материнские объятия? Мне уютно, и я расслабляюсь.
