О чём книга «Измена. Я лучше чем она (СИ)»
Я больше не выдерживаю его игру. Каждый раз, когда он уходит на встречу с другой, чувствую тяжесть в груди. Давид молчит, но его отъезд как будто говорит об изменившихся правилах нашей жизни.

Автор
Я больше не выдерживаю его игру. Каждый раз, когда он уходит на встречу с другой, чувствую тяжесть в груди. Давид молчит, но его отъезд как будто говорит об изменившихся правилах нашей жизни.
На часах стрелки показывают восемь вечера. На календаре перемещаю квадратик на пятницу заранее, завтра последний рабочий день. Без сожаления сдергиваю с вешалки пальто.
— Лида, я ушла.
— Марширую вслед за Вами, Дина. До завтра.
— Пока.
Около парадной меня ждет … Роллс Ройс? Ничего себе. Водитель в отутюженной форме здоровается, учтиво открывает дверь и мне есть отчего потерять дар речи во второй раз. Заднее сиденье завалено цветами. Огромные букеты исходят нежнейшим дивным ароматом, от которого кружится голова.
Прижимаюсь лицом к бархатным лепесткам, трусь щекой и улыбаюсь. Красота, фантастика, м-м-м, сказка. Выуживаю крохотный конвертик, где каллиграфическим почерком выведено.
Акт безоговорочной капитуляции подписан. Слово за тобой.
Подпись. …
Подпись. Барский Давид.
Это то, что я думаю? С ума сойти, как такое может быть. Похоже на признание. Или нет…
Да какое нет, когда да. Или нет? Или …
Глава 41
Я слышу звук ее шпилек, который разносится эхом. Отзвуки заполняют полностью восприятие всего, что окружает.
Держу руки в карманах, вытаскивать не рискую. Накидываю маску, иначе при первом контакте элементарно взорвет. Мне нужно прикрыться хоть чем-то, чтобы не вывалить нутро в первые минуты. Может правильнее было схватить и закружить, только поймет ли правильно. При моем образе розовые сопли ни к чему. Да и насторожить Дину может, если на ванильное пирожное изойду. Она и так на иголках.
Тук-тук-тук. Отсчитывают шпильки ступени. Мое сердце стучит в унисон ее шагов.
Я бы мог пригласить ее куда угодно, в любое место недоступное простым смертным, но в эту минуту очень хочу, чтобы она переступила порог дома, где мы были несчастливы.
Ловлю ее в фокус. Красивая. Какая же она красивая, реально тронуться можно.
Увидев меня, Дина останавливается. Замирает в десяти шагах.
Растерянна? Готова убежать? Так я не дам. Мгновение и становится ясным, как она переживает. Глазюки в пол-лица поблескивают, будто о помощи просят. Я закрываю ее брешь.
Миг и Дина в руках. Еще один полу-миг и жадно целуемся. Изо всех доступных сил контролирую силу, чтобы не причинить боль своими сумасшедшими объятьями. Отрываюсь только на откровенно пошлом зализывании.
— Знаешь, что мне стоило не видеть тебя две недели? Долго издеваться планируешь? — оторваться друг от друга невозможно, отрывисто вещаю в коротких передышках, потому что держать в себе вопрос становится не выносимо. — Две гребаных недели, Барская.