О чём книга «Измена. Я лучше чем она (СИ)»
Я больше не выдерживаю его игру. Каждый раз, когда он уходит на встречу с другой, чувствую тяжесть в груди. Давид молчит, но его отъезд как будто говорит об изменившихся правилах нашей жизни.

Автор
Я больше не выдерживаю его игру. Каждый раз, когда он уходит на встречу с другой, чувствую тяжесть в груди. Давид молчит, но его отъезд как будто говорит об изменившихся правилах нашей жизни.
Она, кажется, впервые за все время сегодняшнего вечера пугается. Мне плевать. Мне на все просто насрать.
Своих жен трахают, Давид.
— Сюда, сука, быстро подошла.
— Пошел ты, Барский, на хер!
Впервые за время нашего брака почти матом посылает.
— Сейчас ты на него сходишь, — ловлю убегающую жену за одну ногу.
Дина падает на пол. Отчаянно сопротивляется и лупит меня по лицу, груди. Ногтями царапает, оставляя борозды, но не орет. Молча сопротивляется. И это пиздец как заводит.
Дикарка. Лютая ведьма.
Придавливаю ее всем телом, задираю подол, срываю с жены трусы.
Глава 19
— Нет, — брыкаюсь под тяжелым телом Давида. Бьюсь под ним, будто меня током шпарит. — Отстань. Не хочу. Я не буду с тобой.
Он срывает с меня белье. Единственную преграду, что защищала. И теперь я перед ним уязвлена до крайности. Платье задралось на пояс, ноги раскинуты, как у…
Я не так хотела! Да и хотела ли теперь вообще?
Барский заламывает мои руки за голову, склоняется и в буквальном смысле рычит прямо в лицо.
— Я тебя спрашивать не собираюсь.
Быстро приспускает брюки и впечатывается членом прямо в промежность. Горячий прибор жалит, пропаливает насквозь. Ярко ощущаю толстую налитую головку, что нагло упирается в меня. Барский окончательно звереет, когда вновь не даю проникнуть. Бьюсь насмерть, изворачиваюсь, как сбрендившая пружина.
Мы боремся. Он сильнее меня, просто громада, сметающая все на своем пути. Но я сейчас полна дичайшей силы. Откуда она берется, не знаю. Вокруг все падает. На нас валится мягкая тумба, сыплются дождем предметы с входного модуля. Барский расталкивает их со скоростью ветра, очищая пространство.
Изгибаюсь, доползаю за стойки с зонтами, чтобы выхватить и огреть Давида по голове. Встать не могу, поэтому несмотря на задранное платье и голую задницу проползаю, но схватить трость не успеваю.
Ужасно. Как ужасно, что меня наравне со злостью разбирает лютое сексуальное желание. Злое, всепоглощающее, почти убитое бездействием и равнодушием. Сейчас оно будто слои сна сбрасывает и крутит, вертит, просыпается.
— Сопротивляешься? — рявкает, как зверь, а я почти задыхаюсь под мощным телом, раздираемая противоречивыми ощущениями.