О чём книга «Измена. Я лучше чем она (СИ)»
Я больше не выдерживаю его игру. Каждый раз, когда он уходит на встречу с другой, чувствую тяжесть в груди. Давид молчит, но его отъезд как будто говорит об изменившихся правилах нашей жизни.

Автор
Я больше не выдерживаю его игру. Каждый раз, когда он уходит на встречу с другой, чувствую тяжесть в груди. Давид молчит, но его отъезд как будто говорит об изменившихся правилах нашей жизни.
Верить, нет?
Прикрываю глаза и, как назло, накатывает покрывалом ощущение его прикосновений. Грубых, теплых. Нежных, властных. Невыносимых.
Стискиваю зубы, гоню от себя преступные мысли. Нельзя. Я ничем больше ему не обязана, а он тем более. Прочь!"
"— Динка, прости. Слышишь? Мне жаль, что так вышло. Правда жаль. За слова те … Вранье. Все со злости. Прими предложение, хоть так окончательным мудаком себя чувствовать не буду.
— Так ты и есть мудак, Барский. По отношению ко всем своим рабыням.
— Плевать на них.
— С чего вдруг? Относился как к …
— Дин! Прости.
Волнующие разговоры, вибрация воздуха, яркий блеск глаз и прерывистое сбивающееся дыхание. Вот наша встреча.
Я ненавижу волнительное состояние. Оно меня убивает. Мало того, что к теперешней ситуации неопределенности мешок прилагается, так еще и Барский с дарами. Как растащить все? Как не ошибиться и не попасть в силки? Не доверяю Давиду, несмотря на искренность и покаянность. Все может быть всего лишь псевдо-правдой.
Он оборотень. Он лжец. Преследует свою цель, наплевав на все. В бытность брака была свидетельницей того, как безжалостно расправлялся с конкурентами. Уничтожал и улыбался. Не помогали ни мольбы, ни предложения. Барский все сметал на своем пути. Если считал нужным разорить чужой бизнес, мешающий задумке, то делал без промедления. Репутацию заслужил не зря. Звание бессердечного урода, с которым нельзя договориться оправдывает полностью.
Червяк сомнений точит.
Как же надоело все. Гашу свет в доме и падаю в кровать. Заматываюсь с головой в одеяло, зажмуриваю с силой глаза. Хочу уснуть, провалиться в небытие чем скорее, тем лучше. Где там чертова сонная бездна?
— Ты серьезно считаешь, что я приму?
— А ты считаешь, что сможешь отказаться? Подумай, возможность вот она, — протягивает раскрытую ладонь, — лежит сверху. Бери.
— Барский, я не хочу быть тебе обязанной, понимаешь? Я вообще ничего не хочу!
— Подумай.
— Уезжай, Давид.
— Дин! Ты осталась совсем одна.
— Слава. У меня есть Слава.
— Не рисуй себе воздушных замков. Под яркой кожурой зачастую гнилое яблоко. Поверь, я знаю о чем говорю.
— Да уж. Кому как ни тебе знать.
Бред. Не верю, что Воронов гнилой. У Давида вошло в привычку критиковать Славича. Воспринимать его слова не считаю правильным. Слава не такой.