Автор
Ваш отец оставил вам сестру. Вы чувствуете холод и темноту даже в ясный день. Это не просто поворот страницы – это глубокий шрам в сердце. Встряхивая головой, вы пытаетесь понять новый мир после смерти отца, где всеми правами владеет тень.
А после… Можешь подарить все, что нам удастся вернуть, кому захочешь. Просто отдать на благотворительность. Сделать все, что угодно с этим. Чужого мы не возьмем. Но то, что твое по праву, вернется к тебе. Чего бы мне это не стоило.
— Я ведь принесла тебе проблемы, Рус. Я знаю, что Степанов хотел женить тебя на своей дочери. А еще прекрасно помню о том, что он запретил тебе мне помогать. И Марго… У тебя ведь с ней должна была быть свадьба! И уж точно не договорная. А самая настоящая! Я все испортила. Зачем тебе продолжать, если даже я не вижу в этом смысла?
— Затем, что я очень упертый, Мила, если ты еще не поняла, за кого вышла замуж.
Мила.
— Собирайся. Эти стены на тебя действуют совсем неправильно. Думаю, мы справимся с твоей слабостью намного лучше, чем врачи.
Рус так и держит меня на своей груди. Как котенка.
Гладит волосы и целует их.
А я все еще не могу понять. Не могу прийти в себя.
Ведь все это время меня заставляла держаться только мысль о ребенке. Только ради него я на все это пошла. Ради своей крошки собиралась бороться!
И…
Почувствовала себя совершенно пустой, когда узнала, что никакого ребенка и не было.
И что я… Я совершенно одна! Во всем мире!
А сейчас он прижимает меня к себе. Гладит и смотрит с такой… Нежностью?
Как будто вернулся тот самый прежний Рус. Из прошлого. И я словно снова становлюсь той самой девчонкой!
— Поехали, Милка. Что-то здесь слишком мрачно.
— Перестань называть меня Милка! Ты же знаешь…
— Ты от этого бесишься и у тебя появляется румянец. А еще… Еще у тебя сразу становятся вкусными губы… Такими вкусными…
— Рус!
Хлопаю обеими руками по его груди, но когда его такое останавливало? Особенно теперь, когда этой грудью можно стены пробивать, такие мышцы нарастил!
Руслан только улыбается, качает головой и смеется.
И нахально потирается своими губами о мои.
Чуть втягивает их и закатывает глаза.
— Чистый мед. Как тебе удается, а, Милка?
— Перестань. Не называй меня так. И вообще…
— И вообще нам пора!
Подхватывает меня на руки, прижимая к себе все так же крепко, как котенка.
— Я в больничной одежде. Мне хотя бы переодеться нужно. И принять душ еще.
— Дома переоденешься.
