Автор
Ваш отец оставил вам сестру. Вы чувствуете холод и темноту даже в ясный день. Это не просто поворот страницы – это глубокий шрам в сердце. Встряхивая головой, вы пытаетесь понять новый мир после смерти отца, где всеми правами владеет тень.
— Тогда что?
— Почему ты не управляла корпорацией, а вместо тебя все взял на себя твой муж?
Когда Филатов называет Егора мужем, мне кажется, что это звучит, как издевательство.
— Я была слишком потеряна. Разбита. Но тебе этого не понять. В тебе, кажется, вообще нет человеческих чувств.
— Если бы ты знала человеческие чувства, как знаю их я, ты бы мечтала о том, чтобы в людях их не было. Зависть. Жадность. Подлость. Это даже не начало списка. Не думаю, что ты так сильно изменилась за то время, пока мы не виделись, Мила.
— Я любила отца. Как ты не понимаешь?
— Вялость? Апатия? Желание никуда не ходить и спрятаться от мира? Так ты себя чувствовала?
— Примерно так. Ты прямо ясновидящий какой-то.
— Все, как я и думал.
Филатов кивает каким-то своим мыслям, бросая взгляд на часы.
— Пора ехать, Мила. Как раз время.
— Что? Куда? Ночь же на дворе!
— Я думаю, тебе могли подмешивать какую-то дрянь.
— Что?
Я до побеления впиваюсь пальцами в стол.
— Ты думаешь, я сумасшедшая?
Вот же черт! Угораздило меня позвонить именно ему! Да лучше бы так и осталась ночевать на стройке!
Хотя…
В том виде и состоянии, в котором я была… Филатов вполне мог сделать вывод, что со мной не все в порядке.
— Имей в виду, Филатов. Я не дам тебе запереть меня в каком-нибудь дурдоме!
— Именно этого я и пытаюсь избежать.
Он снова невозмутимо смотрит на часы, поднимаясь.
— Предполагаю, что твоя обожаемая семейка подмешивала тебе все это время какую-то дрянь. Нам нужно получить официальное заключение о том, что у тебя нет никаких психических отклонений. И… Думаю, эти тапочки немного смутят специалиста.
Филатов бросает выразительный взгляд на мои ноги в пушистых тапочках.
— Выбери, пожалуйста, более подходящую обувь и едем. Нас уже ждут. Я специально выдернул человека из постели.
Мы молча выходим из дома Руслана, как только я, вздохнув, возвращаюсь, уже переобувшись.
Чужие вещи на самом деле неприятны, хотелось бы пользоваться ими по минимуму. Но тут уж выбирать не приходится.
— Мила? Что-то не так?
Филатов наклоняется к самому уху, когда пропускает меня вперед.
— Все в порядке, — передергиваю плечами.
— Просто размер не совсем мой. Туфли жмут.
Он кивает с каменным лицом и поворачивается к двери, чтобы ее запереть. Я же топчусь в коридоре.
Сама не до конца понимаю, от чего мне больше дискомфортно.
