Автор
Впервые встретившись, воздух вокруг словно горел огнём. Но это было теплое свечение, а не холодом зимы. Твоя реакция была спокойной и без эмоций, как при inhale облачка дыма. Я сбросила кофту, ты же просто вопросил: "Как жизнь?" Ответить на твой вопрос было легко - мне всегда хорошо, я в норме. А у тебя? Ты стоял, прикрываясь углом здания. Мы были разумны для своего возраста, и я чувствовала превосходство рядом с тобой....
Самые главные споры возникли по поводу того, чем украсить макушку нарядного дерева.
- Звезда – это классика! – говорила я.
У Лёльки был шпиль.
- Это что за фиговина? Из пластилина? – скривилась Вероника.
- Это папье-маше, дура! – ответила Лёля.
- Это каменный век! – Ника достала огромный, разлапистый бант и отодвинула Лёльку."
"Мы долго спорили, чем нарядить. Какой завершающий штрих предпочесть. Пока в зал не вошёл «добрый молодец». Женька хихикнул, достал из кармана какую-то вещь. И, подойдя, водрузил на макушку.
- Что это? – взвизгнула Лёлька.
- Жень, ты с ума сошёл? – Ника нахмурилась.
- Ты хоть стирал их? – добавила я.
- Обижаешь! В новый год во всём новом! Слыхала? – насупился Женька, и отобрал табурет. Из нас троих достать до макушки без табурета не смог бы никто, - Красный цвет, между прочим, к деньгам, - добавил он многозначительно, прежде чем выйти.
Магнитофон перематывал ленту. Стол наполнялся закусками.
Парни хватали нарезку, вынуждая меня подрезать. Они напомнили мне желторотых и вечно голодных юнцов, стайки которых атаковали меня в супермаркете. И дегустировать после такого налёта было нечего! Приходилось идти за «добавкой».
По телику шёл «Голубой огонёк», во дворе поджигали петарды. Картошка вскипела, и Лёлька достала «картофельный пресс».
- Давилка! – исправила Ника.
- Толкушка, - добавила я.
- У нас будет картошка в депрессии, - Вероника взяла сигарету.
- Форточку шире открой! – тут же вскрикнула Лёлька.
- Почему в депрессии? – не поняла я.
Ника вздохнула, будто речь шла о ней:
- Ну, потому, что подавленная.
Я улыбнулась:
- Придумала, что загадаешь?
- У неё одно желание – дрыснуть в Америку! - фыркнула Лёлька.
Желанием самой Лёльки было родить. А моим… стать актрисой. Такой, чтобы Витя гордился! Чтобы он приходил на спектакли с букетом в руках.
- Да, представь себе, - бросила Ника.
Мы все, втроём, были в платьях. Моё – изумрудного цвета, с разрезом вдоль правой ноги и обнажённой спиной. Ника, подобно змее, обтянулась в изящное мини. Верх абсолютно закрыт, но сквозь ткань проступают изгибы. А Лёлька, в привычной манере, оделась в крахмальные рюши.
